подбирает слова, не знает, с чего начать.
— Мы окончательно уладили всё с нотариусом. Бумаги придут к тебе туда. Я дала ему твой адрес. Я… я не знала, могу ли я…
— Да. Все прекрасно. Так будет проще.
— Заглядывай в почтовый ящик.
— Хорошо.
Анна молчит. Проходит несколько секунд. У меня такое впечатление, что она ждет, пока я что-нибудь скажу, но мне даже в голову не приходит спросить, как там с квартирой. Она сама об этом заговаривает.
— Ришар с Янном все оттуда увезли.
— Ага.
— Они были там в эти выходные. Я хотела пойти с ними, а потом…
Я сглатываю. Ей незачем продолжать, я и без того все поняла.
— Он нашел пару, которой можно ее пересдать, — торопится прибавить она. — С сентября. Тебя это устраивает?
— Конечно.
— Они сложили все вещи у нас в подвале. Я велела все упаковать в пластик, чтобы не отсырело. Сможешь потом забрать.
Я не отвечаю. Не знаю, что сказать.
— Аманда, я хотела с тобой посоветоваться насчет вещей из желтой комнаты…
На этот раз у меня перехватывает дыхание. Я едва слышу голос Анны, все еще звучащий в трубке.
— Ришар предположил, что ты захочешь продать их или отдать, но я подумала, что сначала надо поговорить с тобой. Место в подвале есть… Мы можем их там держать. Имей в виду, что это нас не затруднит.
Я не могу решиться. Стою в кухне в старой пижаме, от которой уже начинает попахивать. Открываю рот и снова закрываю. Не знаю.
— Аманда?
— Да.
— Дать тебе время подумать?
— Да.
Я невидящим взглядом уставилась в окно. Жду, чтобы утихло внезапное сердцебиение, от которого ломит виски и тошнит.
— Аманда?
— Да.
Эти «да» слетают с моих губ сами собой, как дыхание, автоматически, я толком их не осознаю и толком не слушаю Анну.
— Прошло уже три недели…
— Три недели?
— С тех пор, как ты туда уехала. Ты уверена, что…
Она мнется. Не хочет меня задеть. Она понятия не имеет, в каком я сейчас состоянии, как справляюсь.
— Тебе не хотелось бы ненадолго вернуться?
Тон моего ответа никаких сомнений не оставляет.
— Не сейчас.
— Хорошо. Но если…
— Я знаю, Анна. Спасибо.
Я испытываю облегчение от того, что она не спрашивает: «Ты спишь? Ты ешь?» Мне, наверное, пришлось бы ей соврать.
Сделать комнату желтой придумала я. Хотелось обойтись без традиционного розового или голубого. Мы ничем не отличались от других. Бенжамен мечтал о девочке, я о мальчике. И все же, когда нам сообщили пол ребенка, я обрадовалась не меньше, чем он. Ему хотелось уехать из города, чтобы дочка росла в буколической обстановке. Мне хотелось, чтобы мы поженились, чтобы я могла носить ту же фамилию, что они, чтобы у нас была настоящая семья. Мы наскоро расписались в мэрии. Там были только мы и Янн с Кассандрой, наши свидетели. У меня уже начал расти живот.
Я покрасила стены комнаты в желтый цвет, Бенжамен собрал кроватку с решетками и пеленальный столик. Красивая белая деревянная мебель. Я приклеила над кроваткой стикер с птенчиком, выбирающимся из яйца. Мы купили постельное белье и костюмчики, яркие боди и пижамки.
Мы назвали бы ее Манон. Манон Люзен. Мы были уверены, что у нее будет светлый пушок на головке и светло-карие, как у Бенжамена, глаза. Она должна была родиться 20 августа. Она умерла 22 июня в 5 часов 58 минут.
О Бенжамене всегда кто-то будет помнить. Будет говорить о его щедрости, его альтруизме, его любви к своей работе, к подросткам, к Дому молодежи и культуры, к семье. В памяти останутся его улыбка, его спутанные темные волосы, серьга в ухе, над которой все смеялись.
С ней все по-другому. Для них ее никогда не существовало. Они никогда ее не видели, не ощущали, не прикасались к ней. Она должна была быть, но ее не было. Все очень просто. Только я одна знаю, что это неправда. Только я одна знаю, что она существовала, существовала на самом деле за пределами тех нескольких секунд, когда ее мертворожденное тело выдернули из меня в больнице. Бенжамен тоже знал бы это. До своего физического появления она существовала в наших мыслях, в наших сердцах. Но Бенжамена больше нет, и теперь некому помнить о ней, кроме меня.
Не думаю, что захочу избавиться от вещей из желтой комнаты. Не теперь.
3
Мне придется выбраться из моего логова. Все консервы закончились. Остатков риса в последнем пакете едва хватит на полдня.
