Я ем мало, но все же ем, без этого у меня не было бы сил встать с кровати. Бессонница разрушает все. Я думала, что, совсем измучившись, в конце концов упаду и засну. Я ошибалась. Где-то в моей голове что-то застопорилось, что-то мешает мне долго спать. Повышенная бдительность. Инстинкт самосохранения?
И все же сегодня утром мне надо, собрав последние силы, умыться, одеться и дойти до машины.
Я все очень подробно спланировала. Я знаю, что до ближайшего супермаркета двенадцать километров. Я составила точный список покупок, чтобы провести как можно меньше времени под агрессивным освещением, среди всех этих людей. Время вылазки тоже выбрано не случайно: в это время в магазинах меньше всего покупателей, а на дорогах — машин. Я хочу как можно скорее вернуться в свою тьму.
Час и две минуты — столько времени требуется на то, чтобы отделаться от этой повинности. О моей первой за много солнц вылазке рассказать нечего. Разве что на дороге встретился мотоцикл, но я думала о другом, и меня это не потрясло. В кухне, надежно укрывшись от остального мира, я разбираю покупки. По сроку годности. Это правильнее, чем по алфавиту, а главное — для этого требуется больше времени и большая сосредоточенность. Я не могу думать.
Убрав последнюю упаковку нарезанного хлеба, я падаю в постель. Мне кажется, что я наконец посплю. Я закрываю глаза, ровно укладываю руки по обе стороны тела, жду, пока затылок отяжелеет. Я спокойна и не сомневаюсь, что на этот раз провалюсь в сон. И вот тогда в мою голову пробирается воспоминание о недавно встретившемся мотоцикле. Спортивный мотоцикл, как у Бенжамена, только черный с зеленым. А у него был черный, весь черный.
В отличие от жен его друзей-мотоциклистов я никогда не волновалась, когда он куда-то ехал. Не то чтобы я по природе своей была оптимисткой, уверенной, что с Бенжаменом-то ничего не случится, просто он ездил осторожно. Конечно, он любил скорость, ему нравилось ощущать, как мотор вибрирует под его телом, нравилось пригибаться на крутых поворотах, но он понимал, что повсюду таится опасность, и я знала, что он действует разумно. Я никогда не боялась садиться позади него — это я-то, трусиха, каких поискать.
Я никогда особенно сильно не беспокоилась, если он возвращался поздно. Мне в голову не приходило, что он погибнет на мотоцикле.
Я проспала несколько часов. Когда стемнело, сходила к почтовому ящику. Мне показалось, что в зарослях по ту сторону улицы скользнула какая-то тень. Я почти уверена, что это был бродячий кот.
Сажусь за кухонный стол, не спеша открываю письмо от нотариуса. Отчет о встрече. Как и было условлено, я, жена Бенжамена, получаю сумму, на которую была застрахована его жизнь, и сколько-то наличности. Мы с Бенжаменом не были богаты, но понемножку откладывали деньги. Наследство, черным по белому расписанное нотариусом, позволит мне некоторое время прожить затворницей. Я отодвигаю письмо, из которого не узнала ничего нового — все так и было предусмотрено, — и подтягиваю к себе старый календарь мадам Юг, который так и не выбросила.
Начинаю с апреля, месяца с изображением букета желтых роз на садовом столе из некрашеного дерева. Некоторые клеточки с пометками. 2 апреля: Пересадить латук. 6 апреля: Разделить лук-резанец. 10 апреля: Зеленщик. 13 апреля: Посеять петрушку. 18 апреля: Бутерброд с клубничным вареньем? 20 апреля: Посадить георгины. 22 апреля: Расставить садовую мебель под деревом Поля. 30 апреля: Пересадить олеандры в другие горшки.
Еще раз перечитываю запись: Расставить садовую мебель под деревом Поля. Хотела бы я знать, кто такой Поль и что у него за дерево. Пока что я видела дом снаружи только ночью и деревьев толком не разглядела.
Мое любопытство угасает, так и не разгоревшись, у меня нет сил поддерживать огонь, меня одолевает усталость.
Сквозь щелочку между ставнями смотрю, как солнце медленно поднимается над верхушками деревьев на окрестных холмах. Я не спала много солнц. Я забросила календарь мадам Юг и бродила по дому, накручивая на себя все больше пледов, потому что все сильнее мерзну. Я все больше утрачиваю плотность, будто постепенно исчезаю.
Я вглядываюсь в свое прошлое, ищу счастливые минуты. Все, что мне удается, это отгонять от себя картины ночи 21 июня. Мне все труднее это делать, у меня все меньше сил и энергии. А что, если сдаться? Позволить им на меня обрушиться…
Позже — это другое солнце? я уже не знаю — звонит Анна. Я машинально отвечаю.
— Аманда, может быть, приедешь к нам в воскресенье?
Я не знаю, какой сегодня день. Отвечаю — нет, мне надо отдохнуть, я слишком мало сплю. Она спрашивает, не надо ли привезти снотворное или еще что-нибудь, она может приехать, одна или с Ришаром. Я не знаю. Так и отвечаю ей.
— Я могу приехать в воскресенье, — повторяет она.
И я неожиданно для себя отвечаю:
— Хорошо, в воскресенье, только вечером, не днем.
Я не хочу, чтобы они впустили в мой дом солнце.
У меня появляется новая цель — приготовить ужин для Анны и Ришара. Я не в силах поехать за свежими продуктами, но мне удается найти среди моих консервных банок и непросроченного молочного то, из чего можно состряпать подобие блюда. Готовый рататуй, мясной фарш в вакуумной упаковке и пачка макарон — из этого можно сделать слегка усовершенствованную запеканку. Посыпать ее остатками тертого сыра, убрав позеленевшие, заплесневелые кусочки.
Я заставляю себя отдыхать. Даже если сон не приходит. Стараюсь подолгу, часами отлеживаться, особенно между двумя солнцами, я уверена, что таким образом
