class="p1">И все бы послушались. Во всяком случае, здесь, у нас на родине.
С Пушкиным жизнь была бы гораздо лучше, веселей, справедливей и интересней.
Прямо хоть объявление вывешивай:
«СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ ПУШКИН!»
Т. Демидович
Эх, Ромашкин!
Мне Ромашкин нравится… Вернее, мне он совсем не нравится, но я хочу, чтобы он в меня влюбился.
Моя бабушка, когда дедушке обед варит, обычно говорит, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. И я ей поверила!
Однажды я говорю Ромашкину:
— Угощаю тебя, Ромашкин, конфетами!
— Правда?! С чего бы это? — разволновался Ромашкин, но конфету взял.
На следующий день я угостила его домашним пирогом.
— Вкусный! — облизывая пальчики, сказал Ромашкин.
А сегодня Ромашкин сам крутится у моей парты!
«Неужели бабушка права?» — подумала я.
— Чем сегодня угощать будешь? — в конце концов поинтересовался Ромашкин.
И я достала бутерброд с селёдкой и луком.
— Вот селёдка, — говорю, — дедушка в обед не доел!
И тут Ромашкин расстроился!
— Ты что, Лампочкина, издеваешься, что ли? Я ненавижу селёдку! — сказал он.
— Ну, может быть, красный борщ… завтра принести, — с надеждой сказала я.
— И красный борщ я ненавижу! Моя мама каждый день заставляет меня борщ есть, — пробурчал Ромашкин, развернулся и ушёл.
И я поняла, что желудок у Ромашкина очень вредный… Впрочем, как и весь Ромашкин.
И я решила, что нравиться Ромашкину очень скучно и даже убыточно. Потому что я сама люблю пироги и конфеты.
Л. Тимофеева
Белеет бантик одинокий
Пятиклассник Дмитрий Долгушин считал себя непревзойдённым поэтом. Сочинить для Димки какой-либо стишок было всё равно, что раз плюнуть. Придумывать-то стихи Долгушин любил, а учить их ненавидел. Сегодня учительница литературы Елена Ивановна вызвала Димку к доске. Стихотворение, которое нужно было выучить, называлось «Белеет парус одинокий». Единственным словом, запомнившимся Долгушину из стихотворения, было «белеет». Но и этого ему хватило, чтобы смело выйти к доске, надеясь на свой талант рифмовать и помощь одноклассников. Оказавшись у доски, Димка прокашлялся и с чувством произнёс:
— Белеет…
Что белеет и где белеет, Димка не знал и с надеждой уставился на своего соседа по парте Пашку Свиридова.
— Парус, — одними губами прошептал Пашка, — одинокий…
К сожалению, Димка подсказку не услышал, зато подняла от журнала голову и подозрительно огляделась Елена Ивановна. Пашка сокрушённо вздохнул и тут увидел на голове у Катьки Ивановой прикольную заколку с белым бантиком, по форме напоминающим парусник.
Он выразительно показал на бантик пальцем. Долгушин, казалось, всё понял, потому что перевёл взгляд на Катьку и произнёс:
— Белеет бантик одинокий…
Катька, смутившись от пристального взгляда одноклассника, стала поправлять причёску. Это не ускользнуло от Димки, и он выдал следующую строчку:
— Среди нечёсаных волос…
В классе раздались смешки, и это ещё больше вдохновило юного поэта. Димка продолжал:
— Давно не видел он расчёски, Поэтому так и зарос…
Пятиклассники засмеялись громче, а Катька густо покраснела. Пашка Свиридов решил исправить ситуацию и громко прошептал:
— Играют волны, ветер свищет…
Димка тут же отреагировал:
— Когда же сильный ветер свищет И космы Катьки теребит… Ужасней зрелища не сыщешь, Народ весь в панике бежит…
Класс хохотал. Пунцовая Катька встала из-за стола и, вооружившись увесистым пеналом, двинулась на Долгушина.
— Ты не грози мне, Иванова, — продолжал юный поэт, пятясь к двери.
— И зря ты гонишься за мной! —
кричал он, удирая от Катьки по коридору.
— Устроила такую бурю, —
отряхивая с пиджака пыль, продолжал Долгушин.
— Как будто в бурях есть покой, —
закончил Димка, спасаясь от разъярённой одноклассницы в… кабинете директора.
Через пять минут директор, успокоив Катю Иванову и Елену Ивановну, обратился к Димке:
— Ну что, обидел двух женщин сразу. Рассказывай, как всё было. С самого начала.
И Димка начал:
— Однажды в студёную зимнюю пору Из дома я вышел и в школу пошёл…
С. Махотин
Пять Петь
В одном классе было пять Петь. Вся школа удивлялась. Даже из других школ приходили, чтобы проверить, не врут ли? В одном классе — и пять Петь! Так не бывает!
Оказалось, бывает!
— Действительно, пять Петь… — качали головами недоверчивые. — Наташ, Маш, Глаш — по одной; Саш, Паш, Аркаш — по одному, а Петь аж пять! Феномен! Игра природы!
Популярность пяти Петь росла. Про них написали в газете. Их показывали важным приезжим. Школа получила благодарность от министра образования.
Естественно, учились Пети на отлично.
— Ну что ж, пять Петь, — пять! — улыбаясь, подводила итоги диктанта Марья Ивановна. — Каждому!
Однажды, правда, появился в школе молодой учитель математики. Проверив контрольные, он тоже объявил:
— Ну что ж, пять Петь, — пять!
— Каждому? — поинтересовались Пети по привычке.
— Нет, в сумме! — пояснил математик.
И в тот же день был уволен.
Вместо него пришла пожилая математичка. Тоже, кстати, Марья Ивановна.
Директриса этому совпадению страшно обрадовалась. Счастливая мысль озарила её: «Раз пять Петь прославили мою школу, пусть удвоит эту славу пять Марий Ивановен!»
Третью Марью Ивановну нашли быстро. Она работала уборщицей в соседнем детском саду. А теперь стала учительницей по труду.
Четвёртая Марья Ивановна оказалась учительницей немецкого. Ради неё в школе стали изучать второй иностранный язык.
С пятой пришлось повозиться. Пустовало место учительницы эстетического воспитания, но ни одна Марья Ивановна сюда не годилась. В конце концов директриса исключила этот предмет из школьной программы. Зато появилось пение и пятая Марья Ивановна. До этого она играла на барабане в духовом оркестре жён пожарников.
Она-то и загубила всё дело.
У этой пятой Марьи Ивановны своих детей не было. Но собственное детство она очень хорошо помнила. Особенно своего злейшего врага, которого, к несчастью, звали Петей. Уж как он дразнил её, бил и обижал, пересказывать не буду. В общем, детство Маши счастливым не назовёшь. А тут на` тебе — целых пять мальчишек с ненавистным именем!
И стала Марья
