Ивановна вымещать на них все свои детские обиды. Двоек не ставила, но так унизит перед классом, так обзовёт «глухими тетерями» или «безголосыми петухами», что хоть в школу не ходи. Непедагогично она себя вела, прямо скажем. Да ведь быть педагогом Марья Ивановна никогда и не мечтала.
Одноклассники тоже хороши! Видя, как тает на глазах авторитет пяти Петь, стали насмешничать и задираться. Очень вредным бывает этот народец временами.
Кончилось тем, что сжалились родители над просьбами пяти Петь и перевели их в другие учебные заведения.
Поскучнела школа. Журналисты потеряли к ней интерес. Важные гости больше не наведывались. Министр образования посоветовал директрисе искать себе другую работу. Потому что пять Петь — вот это было да! А школа, где одни Марьи Ивановны, — тьфу! — недоразумение какое-то.
Призвание
Ваня написал на доске:
«ЕВО ЛИЦО ОЗОРОИЛОС ЩАСЛИВОЙ УЛЫПКОЙ».
Прозвенел звонок.
Ольга Алексеевна сказала:
— Все идут на перемену, а Ваня остаётся за дежурного. Проветри класс и подмети пол. Хоть какой-то от тебя будет толк!
Оставшись один, Ваня открыл окно. Потом смёл в совок конфетные бумажки, пустой стержень и скрепку. Пол стал чистым. Ване это понравилось.
Он повернул совок, и мусор опять оказался на полу. Но мусора было мало. Ваня пошарил в карманах и бросил на пол смятый бумажный самолёт, щепку от линейки и красный карандаш. Посмотрел на всё это, покачал головой и снова подмёл.
Стало опять чисто.
Ваня задумался. Потом решительно пошёл по рядам, сметая с парт тетрадки, листочки, Ксюшину варежку, заколку Леночки и недоеденный Борин гамбургер. Открыл шкафы. На пол посыпались атласы, какие-то карточки, плакаты и рулоны.
Классный журнал с учительского стола тоже оказался на полу. Его, правда, Ваня не бросил, а положил аккуратно, с уважением.
Но подмести не успел. Зазвенел звонок. В класс вошла Ольга Алексеевна с ребятами.
— Ваня, Ваня, — вздохнула учительница. — Что же мне с тобой делать? Придётся оставить тебя после уроков. Будешь дежурить, пока всё не уберёшь! Ты меня понял?
— Понял! — ответил Ваня.
И его лицо озарилось счастливой улыбкой.
Ваня Терентьев
Выступал я как-то перед пятиклассниками. Рассказал немного о себе. Почитал стихи. Отвечал на вопросы.
Одна девочка спросила:
— А можете про нас написать?
— Ну, если кто-нибудь из вас мне особенно запомнится, может, и напишу.
— Про меня напишите! — крикнул мальчик с последней парты. — Я Ваня Терентьев. Запомнили?
— Да, Ваня, я тебя запомнил.
— Это будет мой первый шаг к успеху, — сказал Ваня.
— Ты в этом уверен?
— Конечно, уверен! Я Ваня Терентьев. Запомнили?
— Запомнил.
Прозвенел звонок. Все задвигали стульями, зашумели. Стал и я свои книжки складывать в сумку.
— Только не забудьте, — раздалось у самого уха. — Я Ваня Терентьев.
— Да уж как тебя забыть. Чуть не напугал.
— Придёте домой и про меня вспоминайте. Я Ваня Терентьев.
Учительница велела приоткрыть окна для проветривания и пригласила меня пообедать в школьной столовой. Мы вышли из класса.
Вниз по лестнице неслись школьники, толкаясь и хохоча. И лишь один Ваня Терентьев прыгал через две ступеньки нам навстречу.
— На первое сегодня гороховый суп! Любите?
— Люблю, — соврал я.
— А я терпеть его не могу! Я Ваня Терентьев. Не забыли меня?
— Не забыл, Ваня, не забыл.
Он развернулся и помчался обратно в столовую.
Меня посадили за учительский стол и принесли тарелку горохового супа.
— Какой активный парнишка у вас, этот Ваня Терентьев, — произнёс я, помешивая ложкой суп.
— Да уж… — вздохнула учительница.
— А на второе у нас котлета с вермишелью! — раздался за спиной ликующий голос.
— Ваня! — рассердилась учительница. — Ты уже поел? А наш гость ещё нет, ты ему мешаешь.
Принесли второе. Я с облегчением отодвинул от себя тарелку с супом, взял вилку и на всякий случай огляделся.
— Я здесь! — крикнул Ваня издалека. — Рядом с умывальником. Видите меня? Я Ваня Терентьев!
Учительница погрозила ему кулаком.
На третье был компот из сухофруктов. Я приготовился снова услышать Ваню Терентьева и, кажется, даже огорчился, когда этого не произошло. Поблагодарил учительницу за гостеприимство и пошёл к гардеробу.
Рядом с гардеробщицей стоял Ваня Терентьев и хвастался:
— Вон писатель идёт. Он в нашем классе выступал. Обещал про меня рассказ написать. Я Ваня Терентьев.
— Балабол, ну и балабол, — качала головой гардеробщица, подавая мне пальто.
Ваня стоял рядом и улыбался во весь рот.
— Это будет мой первый шаг к успеху, — уверял он. — Я Ваня Терентьев!
По дороге из школы я думал о Ване Терентьеве. Вдруг он действительно добьётся успеха в каком-нибудь деле. А что? С такой звонкой фамилией многого можно достичь. И правда, не написать ли про него рассказ?
Пришёл домой и написал.
О. Кургузов
Назад, в Атлантику!
— Что-то солёненького хочется, — сказал папа.
— А вот мы сейчас селёдочку заедим, — сказала мама.
Она открыла холодильник и достала оттуда банку селёдки. На блестящей железной банке крупными буквами было написано «Атлантическая сельдь».
— Ишь, ты! Из самой Атлантики! — обрадовался папа, а потом сказал мне: — Тащи открывалку!
Я подал папе открывалку для консервов, он взял её в правую руку, размахнулся, чтобы проткнуть крышку банки… Но тут мама остановила его.
— Стой! — сказала она. — Остановись! Мне кажется, что крышка у этой банки вспучена…
Мы с папой пригляделись к банке. И правда: баночная крышка была вздута горочкой.
— Наверное, селёдка протухла, и в банке скопился газ, — сказала мама.
— А вот мы сейчас откроем её и посмотрим, — сказал папа.
— А вдруг банка взорвётся?! — испуганно спросила мама. — И вся наша квартира провоняется запахом тухлой селёдки…
— Не провоняется, — сказал папа и на всякий случай открыл окно.
А потом он снова взял открывалку и ка-а-а-ак воткнёт её в банку, а банка ка-а-а-ак бабахнет! Селёдка ка-а-ак вылетит из банки! И одна за другой — в сторону окна: вжик! вжик! вжик!
— Пригнитесь! — кричит папа.
Мы с мамой пригибаемся, и селёдки, одна за другой, как стрелы, вылетают в окно.
— Вжик! Вжик! Вжик!
Папа быстренько опомнился после селёдочной атаки, высунулся в окно и нам кричит:
— Скорее сюда!
