нашли? Бензопилу, например?
– Нам вернули и пилу, и телевизор. Остальное пропало.
– А, пилу вернули, отлично. Об этом я и хотел поговорить.
Оса уселась мне на плечо. Я стряхнул ее, но она приземлилась на голову – прямо на кожу, при моей-то короткой стрижке.
– Да?
– Мне нужно кое-что сделать. Избавиться от одного деревца, которое мне мешает.
– Ты хочешь воспользоваться моей пилой?
– Можно и так сказать.
– Она не работает. Цепь порвалась. Магазины уже закрыты, а завтра воскресенье.
– А ты смог бы привезти ее сюда?
– Цепь порвалась, – терпеливо повторил я, убежденный, что он меня не расслышал.
– Ты можешь ее привезти? – опять спросил он таким же терпеливым тоном.
Судя по всему, он тоже решил, что я его не расслышал.
– Ты ее починишь, что ли? – без обиняков спросил я.
Грубить я не хотел. Просто я еще не привык к его манере говорить, да и в мыслях все еще был с Кейтлин в монастырском саду.
– Послушай, Лукас, я не хочу тебя утруждать, но дело довольно срочное, понимаешь? Честно говоря, ждать я не могу. Я понимаю, притащить сюда эту штуку нелегко. У Алекса есть мотоцикл. Если все сложится, он будет у тебя через полчаса.
– У меня? – зачем-то переспросил я.
– А ты упакуй ее хорошенько – так, чтобы она при тряске не пострадала. Можешь?
– Ну да… Да.
Мне нужно было больше времени. Мне всегда нужно время, чтобы в чем-то разобраться. Вот подумаю минуту – и тогда появляются вопросы.
– А что, ты знаешь кого-то, кто мог бы…
– Отлично, – сказал он, не слушая. – Я позвоню тебе завтра в то же время и объясню, что делать дальше.
Отбой. Я остался стоять с трубкой в руках.
– Алекс уже выехал? – спросил я у гудка.
Едва я успел дойти до кузни, как услышал вой мотоцикла, пытающегося на большой скорости взобраться на холм. Притормозив у поворота, он подъехал к калитке.
– Можешь взять, но только до послезавтра, – сказал я, наблюдая за тем, как Алекс прикрепляет пилу к багажнику.
– До послезавтра? – он задумался. – Она тебе нужна?
– Мне надо заготовить дрова на зиму.
– Мы ее вернем, когда закончим, – сказал он. Его лицо приблизилось к моему почти вплотную.
– И когда же вы закончите?
– Послезавтра!
При виде моей физиономии он рассмеялся. Я понял, что это была проверка, и тоже заулыбался.
Алекс перекинул ногу через седло и повернул ключ зажигания.
– Слушай, Алекс, – сказал я, пытаясь перекрыть шум мотора, – у Бенуа, что ли, есть сад?
– Нет, у него и балкона-то нет. А что?
– А где же то дерево, которое ему мешает?
Казалось, Алекс удивился вопросу.
– Бенуа тебе не рассказал?
– Нет, он только упомянул, что нужно свалить дерево. Деревце.
Алекс покачал головой.
– Бенуа неисправим, – он криво улыбнулся, но тут же посерьезнел. – Использует людей и даже не объясняет им зачем.
– Правда?
– Ну это его стиль. Придет время – он расскажет тебе все, что нужно для дела.
– Вот как…
– Но я бы на твоем месте пока ни о чем не беспокоился.
Он вдавил педаль газа. Отъезжающий мотоцикл взвизгнул, как нервная собачонка, потом зарычал и вскоре исчез из виду.
Обещанный звонок Бенуа раздался ровно двадцать четыре часа спустя. Я взял трубку, ожидая получить задание, но напрасно. Бенуа повел речь о вещах, никак не связанных с нашим последним разговором.
– Права человека, – сказал он. – Тебе это о чем-то говорит? – Ответа он дожидаться не стал. – В наше время они у всех на устах. Но вот о чем не следует забывать, Лукас Бень: безопасность – тоже право человека. У каждого есть право на самозащиту. Загляни в закон – и увидишь, что я прав: того, кто стреляет в рамках необходимой обороны, не сажают, так? Да?
Он умолк. С места, где я стоял, виден был лишь уголок сада. Жара не щадила розы. Они зацветали, раскрывались, увядали и облетали очень быстро – и оттого пахли сильней обычного.
Я ничего не ответил, и Бенуа продолжал:
– Ну вот. И знаешь, к какому выводу я прихожу? Что нам больше не стоит рассчитывать на полицию и на политиков. Им на их виллах комфортно – и плевать, что наша шкура в опасности. Мы сами должны себя защищать, Лукас, больше некому.
В разгар его речи кто-то тихонько постучал в кухонное окно. Я попытался разглядеть, кто это, но телефонный шнур не дотягивался.
Через пару секунд передо мной стояла Кейтлин.
– Кстати о демократии, – вел свое Бенуа. – Вот еще одно модное словечко. О ней трещат на каждом углу. А знаешь, что для меня значит демократия? Что я вправе говорить что угодно. А люди – они не готовы к демократии. Они бросают бумажки на тротуар и переходят дорогу на красный свет. Им нужна сильная рука. Как детям. Кто-то должен подать им пример, показать, как надо.
Я испугался, что Кейтлин его услышит, – так громко он говорил.
– Мне надо идти, – оборвал его я.
– Что?
– Мне надо идти, – резко и коротко повторил я.
– Хорошо, не буду тебя задерживать. Но ты понимаешь, о чем я?
– Думаю, да, – ответил я.
Кейтлин, заложив руки за спину, рассматривала висевшие на стене картины деда. Интересно, она делает вид, что не слушает, или действительно ничего не слышит?
– Вот что мне в тебе нравится – ты понимаешь такие вещи, – голос Бенуа странно вибрировал. – Видишь ли, мы с Алексом добрые друзья, но он не способен мыслить философски. Если ты догадываешься, о чем я. Алекс – человек дела, а не слова. Такие тоже нужны, конечно, еще как нужны! Но порой мне хочется обменяться с кем-то мыслями. Вот я и подумал: позвоню-ка Лукасу.
– Да…
Я смутился. Его слова льстили мне. Большинство моих друзей младше меня, Бенуа же был намного старше. Отцом он мне быть не мог, но старшим братом – вполне.
– Ты не против? Что я тебе звоню? Я хочу сказать: тебе это нравится?
– Да, – повторил я.
Вопрос показался мне странным.
– Ну и отлично, – сказал он, – тогда я еще звякну. Хорошо, когда есть с кем поделиться. Это, кстати, взаимно, ну да ты понимаешь.
– Да.
Он попрощался и отключился.
– Привет! – сказала Кейтлин, когда я положил трубку. – Прости за беспокойство. Я только хотела рассказать: я внушила сестре Беате, что дрова во флигель привез один из местных фермеров. Так что, если она спросит, ты ничего не знаешь.
Мы еще немного поболтали о всякой всячине, и, когда она вскоре ушла, мне показалось, что она забрала с собой все до последнего стула.
