все обвиняли, даже друзья от него отступились. Это, по-твоему, справедливо? Ради бога, не позволяй никому себя морочить! Думай своей головой. И не слушай сплетен.
Бенуа зашвырнул пустую бутылку в мусорное ведро. Она звякнула о дно.
– Кстати, – сказал он, – я сразу это отметил, при первой же нашей встрече: ты действительно похож на него. Ты парень надежный, кремень. Из тех людей, которые знают, что значит поступать правильно, и не стесняются об этом говорить. Потому-то я и хочу, чтобы ты к нам присоединился. Мы боремся за благородное дело. Не за себя. Наши сограждане в этом нуждаются. Я понимаю, что все это неочевидно. Поэтому оставлю тебя и дам возможность подумать. Не слишком долго, конечно, – я вернусь через полчаса. Да, и что бы ты ни решил – я рад, что мы смогли помочь тебе с пилой.
Бенуа вышел из подвала. Я остался с Алексом. Он продолжал читать как ни в чем не бывало.
Я вздохнул, чтобы привлечь его внимание.
– Сделай что он просит, – внезапно сказал Алекс, жуя жвачку и не отрываясь от комикса. – Все равно особого выбора у тебя нет. Или ты согласишься, или пила останется здесь навсегда.
Бенуа вернулся через час с лишним. Он принес синий комбинезон, пылезащитные очки и тяжелые рабочие ботинки а-ля «Доктор Мартенс».
– Вот, – сказал он, – это для тебя.
– Где Кейтлин? – немедленно спросил я.
Пока его не было, я поднялся наверх, но дверь была заперта.
– Не беспокойся, – улыбнулся он, – я проводил ее домой. Сказал, что пила еще барахлит и что мы ее сами привезем. Не девушка, а чудо – эта Кейтлин. Она даже одолжила нам свою машину.
Я изумленно смотрел на него, надеясь на объяснение. Он подмигнул и добавил:
– Теперь ты, конечно, по уши у нее в долгу. К счастью, несколько тачек с дровами творят чудеса.
Он подал мне комбинезон, держа его так, чтобы я мог засунуть ноги в штанины, не нагибаясь.
– Почему ей нельзя было спуститься в подвал? – спросил я, натягивая комбинезон.
– Только хозяин дома знает, что я арендую подвал. В контракте это не указано. Мне необходимо место, куда не будут соваться посторонние. Если ко мне придут с обыском, то найдут только скромную комнатушку и факс.
Он нахлобучил на меня бейсболку, велел Алексу надеть свою и протянул мне ботинки. Я влез в них, он крепко стянул шнурки, и мне тут же стало жарко.
– Поедем с открытыми окнами, – успокоил меня Бенуа, – будет легче.
Он придержал для нас с Алексом дверь подвала.
– Работаем без оружия, – говорил он, пока мы шли по узкому коридору. – Запомни, Лукас: есть вещи, которые всегда нужно делать без оружия. Иметь сейчас при себе пистолет было бы непростительной ошибкой.
Когда мы дошли до лифта, он замолчал и больше не произнес ни слова, пока мы не сели в машину.
СИДЯ В МАШИНЕ Кейтлин, мы ждали, когда стемнеет. Мы с Бенуа пили колу, Алекс – пиво. Машина с опущенными окнами стояла в тени. Бенуа говорил без умолку, я по большей части молчал. Речь шла о политике.
– Политика – это основа жизни. Ты видишь, как что-то разладилось, и пытаешься это исправить. На того, кто ничего не делает, и пулю-то жалко тратить.
Одновременно Бенуа играл с вещами, валявшимися на заднем сиденье: плюшевой собачкой, пилочкой для ногтей, россыпью бусин от порванного ожерелья. Говорил он неторопливо, будто мы просто убивали время и собирались провести остаток лета в задушевных беседах. И не подумаешь, что он что-то замышляет. Он то и дело шутил, пытаясь нас рассмешить.
С наступлением сумерек солнце порыжело, и глаза Алекса заблестели. Он быстро и настороженно оглядывался по сторонам и следил за всеми передвижениями на улице и на площади.
– Знать и при этом бездействовать – аморально, – говорил Бенуа, словно не чувствуя растущего напряжения. – Наши действия повлияют на политическую ситуацию, Лукас! Если ты свалишь дерево в лесу – ничего не изменится. Если ты надрежешь эту липу – изменится все. Не сразу, конечно, но через несколько дней. Благодаря нам этот район вновь станет безопасным!
Вокруг было тихо и практически безлюдно. Наверняка место было выбрано именно поэтому. Мимо прошла компания девчонок, но они не обратили на нас внимания.
Около девяти Бенуа поднял свое окошко. Он вышел из машины, потянулся. Заглянул за ограду дома, у которого мы стояли, улыбнулся чему-то (я решил, что он увидел ребенка или собаку) и вернулся к нам.
– В том дворе целые горы покрышек, – сообщил он, засунув голову в окошко. – Загорись они, представляешь, какой дым пойдет? – обратился он к Алексу.
Тот присвистнул и рассмеялся сильнее, чем заслуживала шутка.
Алекс тоже вышел из машины и обследовал окрестности. Они с Бенуа остановились в паре метров от меня и зашептались, но я так и не смог разобрать о чем. Алекс что-то сказал, и Бенуа одобрительно похлопал его по плечу. От этого у меня по спине пробежали мурашки, и я понял, что слегка ревную.
Через пару секунд они уже сидели в машине: Алекс – за рулем, Бенуа – на заднем сиденье, рядом со мной.
– Пора прокатиться, – сказал он Алексу.
Тот тут же повернул ключ зажигания, и машина тронулась. Они плотно закрыли окошки, и я тоже поднял свое стекло. Бенуа раскинулся на сиденье. Заметив, что я прислонился головой к дверце, он попросил меня отодвинуться.
Меня охватило странное возбуждение. Это медленное, почти бесшумное скольжение по пустым улицам Сёркль-Менье разбудило во мне каждую мышцу и каждый нерв. Перед глазами во всех красках всплыло воспоминание о недавней прогулке. Если тогда я был слабым и беззащитным, то сейчас ощущал себя сильным и неуязвимым. Все чувства обострились, я замечал даже травинки между камнями и мох на стенах. В капоте отражалось багряное небо. Ни за что на свете я бы не променял эту поездку на барбекю в саду Мумуша или что-то в этом роде. Монтурен казался другим – опасным, но волнующим, как столичные улицы, полные людей и огней, дискотек и кинотеатров. Неуверенность и настороженность никуда не делись, но при этом пьянило ощущение, что я часть чего-то и у меня есть миссия – срубить дерево.
– Валить дерево нельзя, – сказал Бенуа. – Нужно только глубоко надрезать, так, чтобы нанести непоправимый вред, но не пошатнуть его. На шум пилы сбегутся люди из соседних домов. Они окружат тебя, не понимая, что происходит. Не говори им ни слова и работай быстро. Когда надрез станет глубоким, люди попятятся. Ты
