выключишь пилу, потом опять включишь. Это будет сигнал: мы подъедем как можно ближе. Ты сядешь в машину. Мы тут же исчезнем.
Все это время вопрос «Зачем?» вертелся у меня на языке, но я так и не задал его. Я чувствовал, что, спросив это, стану соучастником. Тайна рассеется, и на смену ей придет страх. Возбуждение улетучится, все рассыплется, как карточный домик, а этого я не хотел.
Когда стемнело окончательно, Бенуа велел мне надеть пылезащитные очки. Мы ехали по городу с горящими фарами, и я вспомнил, как недавно корчился от боли на заднем сиденье полицейского автомобиля. Это вернуло меня в реальный мир.
– А если что-то пойдет не по плану? – услышал я собственный дрожащий голос.
Бенуа ничуть не смутился, он явно был готов к любым возражениям.
– Мы все делаем по определенным правилам, – ровно ответил он. – Алекс с ними знаком, ты еще нет. Расскажи наши основные правила, Алекс.
Алекс, сосредоточенно смотревший на дорогу, быстро глянул на нас через плечо и опять уставился вперед.
– Основные правила, – эхом отозвался он. – Правило первое: если тебя поймали, ты действовал в одиночку.
Бенуа одобрительно улыбнулся.
– Точно, – сказал он. – Тебе никто не помогал. И плана у тебя не было. Ты посмотрел по телику кровавый триллер, а потом не знал, чем заняться. А второе правило, Алекс?
– Правило второе: если кто-то из нас пострадал, обезвредь источник опасности.
– …Пострадал, обезвредь источник опасности, – почти в унисон произнес Бенуа. – Не оставляй пострадавшего одного. Слышишь, Лукас? Не оставляй пострадавшего одного. Ты по опыту знаешь, как здесь опасно. Местные могут так избить человека со сломанной ногой, что сломают и вторую, да еще и десяток ребер в придачу. Беги, только если появится полиция.
Я сделал все, как было сказано. Вышел из машины, подошел к липе и дернул стартер бензопилы. На мгновение я замер, определяя, откуда дует ветер. Изучил уходящие в землю корни и ствол – внизу его частично закрывали многочисленные побеги. Это был здоровый, крепкий ствол, совсем не похожий на тонкую сосну, которую я повалил недавно. Прежде чем начать, я представил себе, как двигался дед. Он наклонялся, словно в знак приветствия, и хорошенько упирался каблуками в землю. Моя пила выла. Я приложил лезвие под углом к коре, как делал дед. Первое же прикосновение прошило тело резкой волной, я с трудом устоял на ногах. Но когда лезвие прошло через кору, осталось только гудящее облако древесной пыли и кучка опилок на земле. Я сделал косой надрез, затем еще один, под острым углом. Пила плотно лежала в руках, я даже не опасался, что она может вырваться. Огни в домах на площади не зажглись. Двери не распахнулись, никто не вышел. Очки защищали меня не только от пыли, но прежде всего от чужих взглядов.
Глубину надреза я прикинул на глаз. Я пилил наугад, дерево росло под углом, но почему-то я был уверен, что не ошибся. Хотя ничего подобного я раньше не делал, эта работа казалась привычной. Вой пилы действовал успокаивающе. Жалко даже было останавливаться. Я втянул носом запах свежей древесины – запах леса, смолы, костра.
Я выключил пилу, ко мне устремилась машина Кейтлин, и только тогда я заметил вокруг себя движение. Площадь заполнили люди, многие с детьми на руках. Они переговаривались и показывали на меня. Я снова дернул стартер, и они отпрянули.
Номера машины были закрыты серым пластиковым пакетом. Невидимая рука распахнула дверцу. Я во второй раз выключил мотор и, все еще чувствуя, как он вибрирует, сел на заднее сиденье. Отъехали мы спокойно, не вихляя и не визжа шинами. На каждой выбоине дворники постукивали о лобовое стекло. Все молчали.
Мы выехали из города и стали взбираться на холм. Когда по сторонам показался лес, мы опустили стекла, и я ополоснул рот колой.
Вернуться предложил Алекс. Он остановил машину на узкой обочине у скалы.
– Я хочу знать, что там происходит, – объявил он.
Бенуа покачал головой:
– Это опасно. На нас слишком много улик.
Но Алекс уперся и настоял на своем. Мы засунули очки, комбинезон и пилу в полиэтиленовый пакет, спрятали его за кустом, который при свете дня легко можно будет узнать, и повернули назад. Машину мы оставили за кольцевой на большой парковке многоквартирного дома, где она затерялась среди других.
Путь назад в Сёркль занял минут десять. Будто бы ненароком, как случайные прохожие, мы подошли к площади. Большинство собравшихся разошлись по домам; несколько человек еще обсуждали увиденное.
Алекс зашел в ночной магазин и купил пива и газировки в банках и десяток копченых колбасок.
Пока мы ели, он рассказал, что, по словам продавца, кто-то позвонил в полицию, но там ответили, что приедут утром.
– Здесь свободная зона, – сказал Алекс. – Можно творить что угодно: у полиции кишка тонка сюда соваться.
Я устал. Мне хотелось посидеть в баре, но Бенуа решил, что лучше нам сегодня нигде не мелькать. Поэтому мы какое-то время просто болтались на автобусной остановке, где стояла скамейка и висела парочка слабо подсвеченных афиш. Мне хотелось домой.
Внезапно я похолодел. Вдалеке, у небольшого памятника с покрытым граффити фонтаном, стояла группка парней, и одного из них я, кажется, узнал.
– Что такое? – спросил Бенуа, немедленно почуяв неладное.
Ответил я не сразу. Я не отрывал глаз от парня, стараясь разглядеть его лицо. По спине лился холодный пот. Прислушайся я к своей интуиции – драпанул бы оттуда как можно скорее.
– Что такое? Тот парень? Он один из тех? – быстро, но хладнокровно спросил Бенуа.
Я не был уверен. Может, это был он, а может, его брат или просто кто-то похожий. Все они были похожи друг на друга, эти арабы, и на всех опять были мокасины и белые синтетические рубашки с коротким рукавом.
– Который? – спросил Алекс. – Вот тот? Слева, руки в карманах?
Мы так неприкрыто пялились на них, что они заметили нас. Их было человек семь, нас – трое. При виде их выжидательных поз мои ребра снова заныли. Они обсуждали нас, это было ясно по тому, как они показывали пальцами и махали руками в нашу сторону. Арабы стояли вдалеке от света фонарей, отчего их лица выглядели одинаково мрачными. Но в доме за ними горели огни. Когда парень, на которого я таращился, сделал шаг назад, на него упал свет из окна, и я узнал его профиль.
– Да, это он, – сказал я.
В поведении Алекса и Бенуа мгновенно что-то изменилось. Сложно объяснить, что именно,
