одновременно с беседой они заняты чем-то другим, более важным. Я встал рядом с Алексом, ближе к свету и подальше от двери. Спросил о лани, в ответ Бенуа указал на морозилку слева от меня. Он подошел к одному из стеллажей у стены и снял с полки высокую картонную коробку – в ней лежала моя бензопила.
– Сколько я должен?
Я был уверен, что это они и хотели обсудить.
Алекс многозначительно хмыкнул, не поднимая глаз от комикса.
– Нисколько, – ответил Бенуа. – С друзей мы денег не берем, правда, Алекс?
– Счета мы выставляем недругам, – засмеялся Алекс, а за ним и Бенуа.
– Алекс у нас шутник, – сказал он. – Всегда найдет повод пошутить, чем бы мы ни занимались. Поэтому мне так нравится с ним работать.
Бенуа открыл коробку, чтобы я мог рассмотреть пилу. Я опустился на колени и проверил цепь. Она была смазана, на месте недостающего звена появилось новое.
– Как вам удалось?..
– Специалисты немного помогли, конечно.
– Какие специалисты? Мне в магазинах говорили, что ремонт займет три недели.
Алекс все посмеивался, уставившись в книжку.
– Мы знаем нужных людей, – сказал Бенуа. – Вот в чем разница. – Он вытер руки тряпкой. – Но теперь мы бы хотели попросить об услуге тебя.
Я молча ждал.
– Есть дерево, которое портит нам вид на одно здание. Нам нужно видеть, кто туда ходит, так что дерево придется срубить. Можешь забрать его себе на дрова.
– Да мне дрова больше не нужны. Я уже повалил парочку сосен…
– Не нужны? А при чем здесь это? – сухо отозвался Бенуа. – Не вижу связи. Алекс, разве я спрашивал, нужны ли ему дрова?
Алекс помотал головой. Он сидел, склонившись над комиксом; свет падал ему на макушку, а не на лицо.
– Вот именно. Не спрашивал, – припечатал Бенуа. – Я попросил тебя повалить дерево. Или еще лучше – подрезать так, чтобы его пришлось повалить. Это было бы идеально. Тогда основную работу за нас проделают другие. Это недалеко – в Сёркль-Менье, у фабрики. Там стоит липа, не очень старая, лет десяти. Она нам мешает.
То место я знал. И ту липу тоже. Это было кривое, никому не нужное дерево, которое выросло само и за которым никто не ухаживал. Оно стояло на небольшой площади, забитой брошенными там в нарушение всех правил искореженными автомобилями. Я запомнил это дерево, потому что оно было одним из последних в Сёркль-Менье. Вокруг него змеями расползались корни, а ствол был покрыт засечками юных метателей ножей, убивавших на площади время.
– Это дерево – городская собственность, – возразил я.
Бенуа терпеливо улыбнулся. По тому, как он реагировал – спокойно, без намека на раздражение, – я понял, что он подготовился к этому разговору и предвидел мои возражения.
– Как по-твоему, что сделают местные жители, если мы повалим это дерево? Вызовут полицию?
Похоже, Алекс тоже высоко ценил юмор Бенуа: он громко рассмеялся.
– Да нет… – смутился я. – Но все же это противозаконно.
Повисла тишина. Она висела долго, отскакивая от стен. Алекс сменил позу и стал беспокойно постукивать подошвами по полу. Бенуа засунул руку во внутренний карман своего легкого пиджака, надетого поверх футболки, и вытащил упаковку таблеток. Вялым жестом он указал на стойку с ящиком «Перье»:
– Алекс, дружище, будь добр, открой мне бутылочку. Приму аспирину. Это все жара. Голова разламывается – сил нет.
– Я охотно одолжу вам пилу, – предложил я, пока он выковыривал таблетку.
Бенуа не взглянул на меня. Он следил за тем, как Алекс вынимает из ящика бутылку и открывает ее отверткой.
– Терпеть не могу объяснять дважды, когда у меня мигрень, – почти прошептал он.
Я вдруг обнаружил, что отошел к стене, подальше от света, и прислонился к ней, скрестив руки на груди. Стоял, прижимаясь к холодным кирпичам, словно надеялся просочиться сквозь них и исчезнуть.
– Послушай, Лукас, что я тебе скажу. Когда тебя о чем-то просят друзья, ты не должен задумываться, правильно это или нет. Иначе получается, ты им не доверяешь. Если ты умеешь выбирать друзей, то предполагаешь, что они различают, что хорошо, а что плохо.
Упаковка шелестела у него в пальцах. Он взглянул на нее и снова спрятал в карман пиджака.
– Что я ненавижу больше всего, так это малодушие. Я люблю людей решительных. Цельность и прямота – великие качества. Те, что все время виляют и колеблются, – они в итоге бездействуют. Я же ценю людей действия. Тех, кто быстро и толково делает, что требуется.
Он ждал моего ответа, мне же нечего было сказать. Я хотел уйти из подвала, но понимал: чем дольше продлится тишина, тем сложнее мне будет отделаться от этого задания. Не буду сопротивляться – мне конец.
Я сделал глубокий вдох.
– Нужно будет действовать быстро. – Мой голос прозвучал выше, чем мне бы хотелось. – Алекс сильнее меня.
Бенуа отпил из бутылки. Его адамово яблоко двигалось вверх-вниз, ритмично, как пульс. Наконец, издав чмокающий, как у присоски, звук, он оторвался от горлышка. Поставил полупустую бутылку на пол, выпрямился и подошел ко мне.
– Алекс – моя правая рука. Я ни секунды в нем не сомневаюсь. Но ты должен понимать: этому парню несколько раз не повезло. Он ни в чем не виноват, виноваты слабаки, которые не умеют держать себя в руках. С тех пор Алекс – козел отпущения. Если ночью где-то кого-то избили, виноват он! Полиция вытаскивает его из постели пару раз в неделю.
– Вечно крайний, – подал голос Алекс.
– Дружба, Лукас, на пустом месте не вырастает, ты же знаешь. У тебя когда-нибудь был настоящий друг? Вот возьмем Алекса. Он настоящий друг. Я не плачу ему за то, что он для меня делает, и он не платит мне. Мы называем это взаимностью. Знаешь, Лукас, что это такое – взаимность?
Кровь стучала у меня в голове так громко, что мысли разбегались.
– Каково будет у тебя на душе, если ты откажешься? – продолжал Бенуа. – Ты выйдешь из этого подвала и задумаешься: разве товарищи так поступают? Они починили мою цепь, а я для них и пальцем пошевелить не готов. – Он смотрел на меня. Его глаза были синими и прозрачными, как стекло. – Наверное, ты останешься не очень доволен собой, а?
– Ну да…
– Ты внук своего деда.
– Дед тут ни при чем! – отрезал я, обрадовавшись, что могу сказать хоть что-то. – И нечего меня с ним сравнивать.
Бенуа ухмыльнулся.
– Лукас, ты знал своего деда. Каким он, по-твоему, был человеком? Он был предатель – или же идеалист? Вот именно. На него можно было положиться. Но его
