раз. Я было решил, что Бенуа хочет компенсировать Кейтлин использованное горючее и заправить ее машину.
– Нет-нет, не для машины, – сказал он, словно прочитав мои мысли. – Для других целей. Мне много не надо.
Я кивнул на фиолетовую канистру деда. Алекс взял ее, потряс и ухмыльнулся.
– Этого явно маловато будет, – засмеялся Бенуа.
– Так а зачем тебе? – спросил я.
Я был начеку, зная, что такие вопросы могут испортить ему настроение. Его голос оставался спокойным и дружелюбным, но челюсть напряглась, выдавая раздражение.
– Послушай, Лукас, – сказал он. – Вчера ты проделал отличную работу. Блестяще продемонстрировал, как аккуратно ты действуешь и как ответственно подходишь к заданию. – Он бросил взгляд на Алекса, и тот закивал так, будто его голова висела на резинке. – Дерево никому не причинило вреда и будет срублено городскими службами. Точно как мы и планировали.
Его глаза блестели в лучах солнца, светлые волосы слегка спадали на гладкокожее лицо, и мне вдруг подумалось, как, должно быть, здорово иметь такую внешность.
– Но, разумеется, это было только начало, – продолжал он. – Теперь ничто не загораживает нам вид на дом, и мы можем перейти к делу.
Я честно ответил, что не понимаю, о чем речь. Он перекинулся взглядом с Алексом и дернул уголком рта.
– Бензин нам нужен для коктейлей.
– Коктейлей?
– Мы устраиваем вечеринку! – сострил Алекс и задвигал руками, словно танцуя.
Бенуа сохранял серьезность.
– Я имею в виду бутылки с фитилем. Мы хотим…
– Коктейли Молотова?
Я бросил подметать. Солнце припекало мне щеки.
– Да неужто?! – притворно ахнул Алекс.
Бенуа строго взглянул на него:
– Можно я продолжу?
– Извини.
– Это на всякий случай; может, и не придется пускать их в дело.
Я вдруг почувствовал себя ужасно одиноким. Как будто в холмах, кроме меня, не осталось ни одной живой души, лишь выжженная трава да песок.
– Вам не кажется, что это уж… – промямлил я.
Бенуа обернулся к Алексу.
– Лукас еще очень молод, – невозмутимо сказал он. – Он толковый парень и быстро учится. Но он недоверчив. Он действительно полагает, что мы собираемся прибегнуть к насилию. – Бенуа снова повернулся ко мне. – Мы против насилия, Лукас. Тот, кто действует насильственно, бросает на нас тень. Признаю, вчера мы перегнули палку. Алекс выпил и слегка перенервничал. Зря он сорвался. Он очень сожалеет. И я тоже.
Бенуа подошел к Алексу, который стоял с опущенной головой, прислонившись к теплым металлическим стенам кузни, и положил ему на плечо свою белокожую гладкую руку.
– И все же его можно понять. Алекс подавлен. Он уже много месяцев сидит без работы, в то время как все черномазые пристроены.
Алекс поднял голову и закивал.
– Нечего им меня заводить, – сердито сказал он. – Кто нарывается – сам будет ссать кровью.
Бенуа ободряюще похлопал его по плечу.
– Понимаешь, Лукас, – обратился он ко мне, – надо всегда быть готовым. На всякий случай. Или ты из тех, кто позволяет вытирать о себя ноги? О свою семью, свой дом, свою землю?
Нужно было что-то ответить. Но я был не готов. Все замечательные идеи, роившиеся в голове, пока я рубил дрова, куда-то улетучились.
– Но зачем? – только и пришло мне на ум. Вокруг меня кружились осы, слетевшиеся на аромат роз.
– А затем, что мы ждем решения городских властей. Оно будет принято очень скоро. Не исключено, что тогда нам придется кое-что предпринять. Это еще не точно, но возможно. Смотри на это так: коктейли – это сигнал тревоги. Это наш способ сказать: так дальше продолжаться не может. Это наш протест. Обещаю тебе, никто не пострадает, разве что полыхнет в паре мест, но обычно страховка все покрывает, и стоимость здания от этого лишь растет.
Он повернулся на каблуках и подставил лицо солнцу, как человек, не знающий забот.
– И да, признаю, – продолжил он, – бросать коктейль – это форма насилия, в этом ты прав. Даже если мы никого не подвергаем опасности, это все равно насилие. Но бывают случаи, когда насилие оправданно. Если тебе не дают выразить свое мнение демократическим путем, что остается делать? Разрешить вытирать о себя ноги? Для нас насилие – не цель, а средство. И мы делаем это не для себя. Нас волнует общее благо. Не забывай: нашу страну оккупировали чужеземцы. Как когда-то немцы, только те несли с собой цивилизацию, а эти – варварство. А значит, мы – участники сопротивления. Ты ведь не хочешь сотрудничать с врагом?
Я помолчал, уставившись на заляпанную жиром коробку на полке.
– Это опасно, – возразил я, но Бенуа неверно истолковал мои слова.
– В том-то и дело, – сказал он. – Если бензин купишь ты, ни у кого не возникнет вопросов. А мы с Алексом живем в квартирах. Стоит нам открыть канистру – и пожарные уже тут как тут. У тебя же есть кузня и вдобавок повод – бензопила.
Я остервенело подметал. Дорожку я уже расчистил, но не останавливался.
– Я… Я не хочу иметь к этому отношения, – выдавил я.
И мгновенно испугался. Теперь на кону стояла наша дружба. От этого на душе сделалось и больно, и легко.
– А это и необязательно, дружище, – тихо ответил Бенуа. Он ухватился за черенок метлы и вынудил меня посмотреть ему в глаза. Его взгляд был ясным и доброжелательным. – Ты можешь оказать нам большую услугу. Доказать, что способен на настоящую дружбу. Но поверь мне – мы обойдемся и без твоей помощи. Бензин мы все равно раздобудем. У нас достаточно друзей, готовых помочь. Просто если это будешь ты, мы поймем: ты знаешь, что такое преданность. И тебе же все равно нужно горючее! Видишь, канистра почти пустая. А большего от тебя и не требуется. Тебе не надо ни во что вмешиваться. И я бы хотел, чтобы ты не изменял себе и помогал нам только в том, во что сам веришь.
Я был в полном смятении. Что делать? Я оглянулся по сторонам, словно надеясь найти ответ в кустах или между камнями садовой дорожки. Бенуа, должно быть, заметил мою растерянность – он отослал Алекса домой и попросил показать ему сад.
– Твоя кузина здесь? – неожиданно спросил он после того, как мы с полчаса гуляли по саду, обсуждая мощность бензопилы, охоту на мелкую дичь, планы на осень и политическую позицию региональных радиостанций. Бенуа был очень сердечен и снова говорил о нашей дружбе. («Иногда ты меня на дух не переносишь, верно? И хорошо. Если друг настоящий, время от времени тебе хочется вцепиться ему в глотку. Так и должно быть. Друзья должны пробуждать сильные чувства,
