иначе это не друзья…»)
– Моя кузина? – не понял я.
– Та девушка с американским акцентом, как ее? Кейтлин? Она ведь твоя кузина?
– Она моя девушка.
– Нет, серьезно! Ты что же, с ней живешь?
– Она не здесь живет.
– Нет? А где тогда? В палатке в саду, что ли? Я ее вчера до этого дома проводил.
– В монастыре, – я показал на край монастырской крыши – больше ничего не было видно там, где мы стояли.
– Она послушница?
– Нет, она здесь на каникулах.
– Значит, машину нужно отогнать туда?
– Вообще-то да. – Я достал платок и вытер пот со лба. – Если наткнешься на ее мать или еще кого, скажи, что брал машину, чтобы помочь своей немощной бабушке.
Бенуа остановился. В траве у наших ног стрекотали сверчки. Он очень внимательно осмотрел дедов дом и, как будто это было чрезвычайно важно, спросил:
– Что это за комната – там, где слуховое окно?
– Спальня деда.
– Оттуда ведь виден монастырский сад?
Вопрос сбил меня с толку.
– Э… Не знаю. Окошко довольно высоко. Я в него не заглядывал.
– Пойдем. Хочу посмотреть комнату. Мне интересно, виден ли оттуда сад.
Я повел его за собой в дом и наверх. В комнатах тошнотворно пахло средством от насекомых. Все ставни были закрыты, лишь на полу кое-где лежала полоска солнечного света.
Бенуа шел за мной и внимательно все рассматривал. То и дело он останавливался у очередной картины и показывал мне какие-то детали. Меня поразило, что сам я их большей частью не замечал.
– Значит, это кровать Стокса? – спросил он, когда я распахнул выкрашенную зеленым дверь спальни. Потом подошел к ротатору и дотронулся до него. – А здесь он печатал свои памфлеты.
Бенуа и тут изучил картины. Зеркало платяного шкафа дрожало при каждом его шаге. Он попытался заглянуть в окошко.
– Слишком высоко, – констатировал он с укором в голосе, будто обвиняя в этом меня. Затем огляделся по сторонам. – Вот этот стол – его можно сдвинуть?
– М-м… не пробовал. Думаю, он тяжеленный.
Бенуа жестом велел мне ухватиться за стол обеими руками, а сам взялся с другой стороны. Я притворился, будто не понимаю, куда он хочет его переставить, но он показал и подталкивал стол бедром, пока тот не встал точно под окошко. Тогда Бенуа сбросил ботинки и залез на стол.
– Вот это да! – воскликнул он. – Ну и вид! Гляди-ка, а вон и она, наша принцесса! Похоже, воду носит. А как ходит-то, а? Прямо пантера среди всех этих кошек.
Он умолк, словно хотел вволю насладиться зрелищем.
Я стоял у стола, руки в карманах.
– Хороша! – заключил он.
Мне почему-то приятно было его восхищение.
– Пойду верну машину. Ты не против, если я загляну к Кейтлин? Не ревнуешь, надеюсь?
Он спрыгнул со стола. Зеркало шкафа зазвенело.
– Да нет… – пробормотал я.
Бенуа обулся и вышел из комнаты. Я проводил его до двери кухни, а как только он исчез за углом, вернулся в спальню, залез на стол и стал глядеть в окошко.
Он завел машину и подъехал по аллее к монастырю. Вышел, оставив дверцу открытой, словно не собирался задерживаться. Никого не было видно, и он стал прохаживаться у входа в главное здание. Гуси галдели так, словно их ощипывали живьем. Кейтлин выбежала наружу. На ней были пластиковые сапожки и резиновые перчатки, которые она тут же стянула, заметив гостя. Я наблюдал за ними. В окнах монастыря отражались пролетающие птицы. Разговор вышел короткий и, похоже, теплый. А потом Бенуа стал пешком спускаться с холма. Я мог бы догнать его и рассказать про пастушью тропу, но не сдвинулся с места.
КОГДА МАТЬ вернулась домой, я спросил у нее, что за решение должен принять городской совет. Она удивленно взглянула на меня. На ней была белая шапочка с загнутыми кверху полями, как у американских матросов: от солнца у нее болела голова.
– Я здесь не дольше твоего, – ответила она.
Тот же вопрос я задал Кейтлин. Мы стояли в монастырском флигеле, прикидывая, сколько дров еще надо заготовить. Она задумалась:
– Решение? Городской совет?
– Может, это как-то связано со срубленной липой? – подсказал я.
Кейтлин хлопнула в ладоши, как маленькая девочка при виде чего-то большого и красивого.
– Ну конечно! – воскликнула она. – Приходской дом! Вот о чем речь. Заселять ли туда беженцев.
– Беженцы в приходском доме, в Сёркль-Менье? – удивился я. – Это же безответственно!
Она по-своему истолковала мои слова:
– Его отремонтируют, все там будет – водопровод, электричество и прочее.
– Да я не о том. Заселить туда беженцев – значит нарываться на проблемы, разве нет? По-моему, это ужасная глупость.
– Но ведь людям надо где-то жить, – ответила Кейтлин без тени возмущения в голосе. – Сёркль – не лучшее место, но это единственный район, где не станут протестовать против них.
Я наклонился, чтобы поправить пару опасно накренившихся поленьев, и неловко задел бревно, на котором они лежали. Весь штабель вмиг обвалился с грохотом – словно вдалеке раскатился гром. Мы одновременно отскочили. Флигель заполнило густое облако пыли, образовав в лучах проникавшего сюда солнца желтые столбы.
– Черт! – выругалась Кейтлин.
Онемев от собственной неуклюжести, я подумал, что рухнувшая поленница – эхо того, что произошло сейчас с моими мыслями. Я искренне верил, что чужеземцам будет лучше в их собственной стране. Я готов был привести Кейтлин десятки доводов в пользу того, что беженцам в приходском доме не место, но опасался ее возражений и упреков. И вот все мои аргументы рассыпались, как дрова.
Наглотавшись пыли, я закашлялся. Кейтлин потянула меня за футболку в сад. Там светило солнце и легкий ветерок подхватывал вылетевшую в дверь пыль. Флигель дымился, будто при пожаре.
– Отличная работа! – съязвила Кейтлин.
Она уже забыла про приходской дом и прищурившись вглядывалась в монастырь, пытаясь понять, услышали ли там шум. Потом толкнула меня в кусты – вдруг сестра Беата выглянет в окно или выйдет во двор. Она засмеялась, я улыбнулся в ответ и пожал плечами.
Подождав, пока пыль осядет, Кейтлин заглянула во флигель и, обернувшись, сказала:
– Надо найти еще одно дерево. Этого ей на всю зиму никак не хватит.
Я принял ее слова за разрешение выйти из укрытия и тоже заглянул внутрь. Куча рассыпавшихся дров и правда выглядела не так внушительно, как аккуратная поленница.
– Но у меня кончился бензин, – последнее слово я произнес как можно равнодушней.
Кейтлин подошла ко мне сзади и стряхнула пыль с моего плеча.
– Значит, надо его купить, – сказала она.
Я нес в руке фиолетовую канистру деда, Кейтлин
