чем любая другая книга или ТВ-шоу, любой другой культурный феномен. По-моему, в них больше духовной и политической силы, да в них всего больше. Первая часть вышла в 1998 году, и это невероятное совпадение, что моя карьера и мои замыслы обратиться к литературе для молодежи как раз в это время набирали обороты. А потом случился небывалый взлет в этом жанре: появились «Голодные игры», Джон Грин, «Тринадцать причин почему», которые сейчас вовсю ставятся «Нетфликсом». И я случайно стал частью этого удивительного нового феномена: молодежная литература стала почитаемым и обожаемым всеми жанром. И таковой остается. Если хотите, чтобы ваши книги продавались, пишите для молодежи.
Это приобрело форму политической революции. Молодые читатели становятся политическими повстанцами, требуя для себя собственного жанра. Когда опубликовали «Изгоев», никто не причислял этот роман к жанру молодежной литературы. И «Над пропастью во ржи» не причисляли. «Повелитель мух», «Том Сойер», «Гекльберри Финн»… Эти великие книги прошлого сейчас отнесли бы к молодежной литературе. И прекрасно.
Мы становимся писателями из-за того, что прочитали в двенадцать лет. В моем случае точно так и есть. И это прекрасно.
Интервью с Эллен Форни
Как давно вы рисуете комиксы?
Я рисую сколько себя помню, но именно за комиксы взялась только в старшей школе. Одна моя подруга уволилась из кафе-мороженого, где мы вместе работали, и я нарисовала для нее полностраничный комикс под названием «Как непросто жилось Тине-Бине». Там были короткие истории о том, как девушки из Южной Филадельфии произносили название «Орео», о том, как она однажды поругалась с покупателем, ну и всё в таком духе. Подруге очень понравилось, и она повесила мой комикс на кухне под пленкой.
Как проходила ваша с Шерманом совместная работа?
Шерман давал мне по несколько глав рукописи со списком идей о том, что можно нарисовать, а я на основе этого списка делала наброски, которые мы потом обсуждали. Примерно треть иллюстраций придумал Шерман, треть – мы с ним вместе, и еще треть придумала я сама, читая текст.
Каково было заглянуть в мысли Арнольда Спирита?
Мне пришлось прочувствовать его очень остро. Шерман подробно описал Арнольда в книге, и мне казалось, что я хорошо представляю, кто он такой. Но чтобы рисовать и придумывать шутки от его имени, я должна была глубоко погрузиться в его личность, вообразить себя на его месте, а ведь это не так-то просто – быть Арнольдом.
Например, последние эскизы я создавала в кафе, разбросав по всему столу рукописи и рисунки. Работала много часов, долго не ела и перебрала с кофе. Я окунулась в разум Арнольда с головой и просто не могла остановиться. В истории происходило столько мрачных событий, и как раз тогда я придумала некоторые из самых черных шуток Арнольда – например, комикс о последнем глотке вина или обложку «Горящей любви», которую он нарисовал, когда умерла его сестра.
На улице уже почти стемнело, когда я дошла до конца рукописи, где Арнольд с Рауди играли в баскетбол. У меня вдруг защемило в груди, и я поняла, что вот-вот разрыдаюсь. Будто это я сама играла в баскетбол с Рауди, испытывая светлую грусть. У меня была всего секунда, чтобы решить, рыдать ли прямо в кафе. Я закрыла руками лицо, всхлипнула один раз и заставила себя отвлечься на другие мысли. Я до того уже не раз читала эту главу, но только тогда по-настоящему глубоко погрузилась в разум Арнольда.
Что в ходе работы над иллюстрациями заботило вас больше всего?
Важнее всего было сделать так, чтобы комиксы Арнольда выглядели правдоподобно. Я опасалась, что получится слишком профессионально и безукоризненно или же слишком нелепо, но ни упрощать, ни усложнять результат мне не хотелось. Сначала я попыталась подражать моим ученикам-подросткам, но ничего не получилось – было очень заметно, что я слишком стараюсь, и стиль вышел явно не мой. Поэтому я обсудила этот вопрос с Шерманом, и он решил, что я вполне могу просто рисовать в своем стиле.
Что для вас сложнее – создание наброска или обрисовка?
С этой книгой всё сложилось не так, как у меня обычно бывает. Чаще всего наброски делать сложно (описывать и переносить на бумагу всё, что родилось во время мозгового штурма), эскизы – уже проще (рисовать карандашом, а затем полировать заложенное в набросках), ну а легче всего дается обрисовка (я использую кисть и тушь).
На этот же раз создавать наброски было сложно, потому что приходилось мыслить как Арнольд, изображать чужую работу. Делать эскизы – странно и непривычно, потому что следовало не забывать о небрежности набросков. А обрисовывать было ОЧЕНЬ СЛОЖНО! Картинки должны были выглядеть так, будто Арнольд просто сел и нарисовал всё это. Как ни странно, чтобы рисовать быстрыми и резкими штрихами, нужно куда больше уверенности и сосредоточенности, чем для медленной и тщательной работы. Кроме того, Арнольд в альбоме кистями не рисовал, поэтому я выбрала фломастер. Выходит, что я не только использовала непривычный для себя инструмент, но еще и пыталась придать рисункам небрежно-спонтанный вид. Руку у меня сводило часто.
Почему вы использовали так много разных стилей рисования?
Я использовала три. В моих собственных альбомах (и на обрывках бумаги, и на конвертах) я применяю разные стили для разных целей, и мне подумалось, что и Арнольд поступал бы так же. Работы Арнольда должны были передавать различные настроения и события его жизни, а потому и его стиль рисования должен был меняться.
По самым небрежным иллюстрациям и комиксам Арнольда можно понять, что он следовал за сиюминутной мыслью: ему пришло что-то в голову, и он тут же это запечатлел. Большинство его работ выглядят именно так.
Второй тип рисунков, чуть более реалистичный – например, портреты родственников с подписями, – предполагает, что Арнольд трудился более вдумчиво. У него в голове зрели определенные мысли, и к тому времени, как он перенес их на бумагу, они уже успели как следует оформиться.
Третий тип – карандашные портреты – говорит о довольно интимных обстоятельствах двух видов. На детальные, более реалистичные рисунки может уйти немало времени, и по ним мы понимаем, как долго трудился над ними Арнольд и насколько он был сосредоточен на процессе.
Карандашные же наброски друзей Арнольда предполагают, что он много времени проводил с друзьями и внимательно их рассматривал, а они
