Трава была усыпана семенами. Рут внезапно обернулась и посмотрела мне прямо в глаза.
– Знаешь, что меня мучает, Лукас?
Я ждал.
– Вот теперь сможет ли кто-нибудь когда-нибудь в нее влюбиться?
Я не понимал, как она могла сказать такое. Это был удар под дых. Как будто и она хотела отомстить деду через меня.
Рут не отводила взгляда.
– Почему ты не хочешь увидеться с Кейтлин?
– Потому что я не уверен, что спас ей жизнь.
– И все-таки это странно. Можно подумать, ты что-то скрываешь.
Она повернулась и зашагала к монастырю.
Я пошел домой через сад. Наверно, я был немного не в себе, и потому не сразу нашел дыру в стене, а оказавшись у дома, заколебался, через какую дверь входить.
Мать еще не вернулась. Я подошел к телефону и позвонил Бенуа. Пришлось узнавать его номер через справочную – он всегда сам звонил мне. Почему-то я удивился, когда автоответчик его голосом предложил мне оставить сообщение или отправить факс после сигнала. Я сказал, что срочно хочу с ним связаться, а положив трубку, понял, что не назвался.
Я сел в гостиной и принялся ждать мать. Постепенно мне сделалось ясно: ничто уже не будет как прежде.
Как только мать вошла, я, не дожидаясь, пока она снимет плащ и уберет мокрый зонтик, рассказал ей про деда и сестру Беату. Лицо матери ничего не выражало. Когда я закончил, она сказала:
– Меня всю жизнь не отпускало ощущение, что он лжет.
Она отцепила от нижней губы прилипшую табачную крошку и, не произнеся больше ни слова, поднялась наверх.
Я остался в кресле и принялся читать подмокшую газету, которую нашел в ее сумке. Вышел очередной материал, где упоминался я. История о спасении с помощью бензопилы не переставала будоражить воображение горожан – наверное, потому, что напоминала голливудский триллер. Ее продолжали читать и обсуждать, словно вопрос государственной важности.
Эта статья была посвящена панике. Автор описывал, как ведут себя охваченные паникой люди. Они зачастую реагируют неадекватно, объяснял он. Импульсивные, неуравновешенные люди в сложных ситуациях склонны принимать неверные решения; они заранее убеждены, что поступят неправильно. Такая неуверенность в себе чревата двумя крайностями: либо человек стоит в стороне, ничего не предпринимая, потому что боится сделать выбор, либо же он зацикливается на том, что бездействовать ни в коем случае нельзя, и действует избыточно. Может, к примеру, сделать массаж сердца человеку, чье сердце не остановилось, что убьет пострадавшего. «Не погорячился ли сент-антуанский спаситель?» – вопрошал в конце автор.
Пробежав другие заметки на той же странице, я узнал о себе такое, чего даже представить не мог.
Чем больше я читал, тем сильнее мной овладевала покорность судьбе. Я словно знал, что постепенно все обернется против меня, и нет смысла сопротивляться. Где-то глубоко внутри сорняком разрасталась уверенность, что другого я и не заслуживаю.
Наверное, вскоре я заснул, и сон был чрезвычайно реалистичным: я с ног до головы ощупывал младенца и обнаруживал у него на пояснице родимое пятно в форме сердца.
Рывком проснувшись и решив, что пора в постель, я пошел в ванную и наткнулся там на мать. Она склонилась над раковиной, и я подумал было, что она чистит зубы. Но когда мне в нос ударил странный запах, я понял, что она пьяна.
А НАУТРО у нас в гостиной стоял Бенуа. На нем был длинный легкий дождевик, вздувавшийся пузырем при каждом повороте. Он выглядел пышно и ярко, как цветочный куст после дождя. Хотя он вошел через боковую дверь и, значит, прошел по саду, на его ботинках не осталось ни капли грязи. Он принес с собой высокое, похожее на папоротник растение в целлофане; упаковка приветливо зашуршала, когда Бенуа поставил горшок на кофейный столик.
– Вот ты где отсиживаешься!
Он сделал пару шагов к окну и вернулся обратно. Его взгляд задержался на телефоне, стоявшем на подушке рядом со мной, но он и словом не обмолвился о многочисленных попытках мне дозвониться. Человеку, пришедшему с улицы, воздух в комнате, наверное, казался спертым, но я не потрудился открыть окно.
Бенуа заметил, что я молча сверлю его взглядом.
– Что случилось? – спросил он, массируя себе шею. От него пахло кремом. – Ты, конечно, хочешь знать, что мне от тебя так срочно понадобилось, – не дал он мне ответить. – Для беженцев ищут новое пристанище. В Монтурене полно пустых зданий – долго искать не придется. Мы должны быть готовы. Когда придет время, я хочу действовать без промедления.
От такого бесстыдства я потерял дар речи. Его слова посыпались на меня, как камни. Я не мог поверить, что он вот так стоит передо мной, после всего, что произошло, – после звонка Кейтлин! – и несет такое.
– Я тебя сдам, – с напускным спокойствием сказал я. – Пойду в полицию и расскажу все.
Он засмеялся. И даже подмигнул мне. Я рассвирепел – и обрадовался этому: впервые со дня аварии я что-то почувствовал.
– И что же ты им расскажешь? – он откровенно потешался. – Что это я попортил то дерево? Что это я бросал коктейли? Да если на то пошло, меня там не было!
Я вскочил на ноги.
– Ты зашел слишком далеко, Бенуа! – голос у меня дрожал, как я ни старался говорить твердо. – Ты меня использовал, и терпеть это я больше не собираюсь!
По его сочувственному взгляду я понял, что произвожу жалкое впечатление. Мне стало стыдно.
– Ну иди! – насмешливо сказал он. – Иди-иди, дорогой мой мальчик, – и посмотрим, куда это тебя приведет. На кого, по-твоему, указывают все следы?
– Это будет мое слово против твоего.
– Милый мой, да ты не представляешь себе последствий. Ты прослывешь слюнтяем и коммунякой.
Он снял целлофан с горшка. Листья растопырились, и у каждого выскочило из пазухи по бледно-желтому цветочку.
– Ты позвонил Кейтлин, – от злости я шипел сквозь зубы. – Ты наплел ей самую гнусную ложь, какую только можно вообразить.
Лицо Бенуа оставалось бесстрастным, как будто мы вели самую обычную беседу. Он смотрел на меня понимающе. Я мог различить угри у него на подбородке.
– Ладно, можешь нам больше не помогать, – сказал он кротким голосом. – От людей, действующих против воли, проку мало. Совсем никакого проку, откровенно говоря. Но я разочарован. Я ждал от тебя другого. Впрочем, переубеждать тебя я не собираюсь. Я не мастер агитировать. По мне, каждый должен решать за себя. Сиди себе дома, поправляйся. Я зайду в мастерскую, приготовлю пару коктейлей и оставлю тебя в покое. – Он помолчал, на скулах у него заиграли желваки. – Но
