вообще-то я не люблю, когда со мной так поступают.
– От твоих заготовок ничего не осталось, – сказал я, не в силах скрыть облегчения. – Мастерская наполовину сгорела – несчастный случай.
– Вот как, – спокойно отозвался он. И повторил:
– Вот как…
Он огляделся, словно уронил что-то.
– Ну что ж, придумаю что-нибудь другое.
Бенуа ушел. Я почувствовал удушье.
Впервые после аварии я разозлился достаточно, чтобы что-то предпринять. Я ощущал себя струной, которую дернули изо всех сил, и она все еще дрожит и дрожит.
Я принял ванну, переоделся в чистое и по пастушьей тропе спустился в Монтурен. Боялся я жутко – был уверен, что меня станут узнавать на каждом шагу. К счастью, до полицейского участка идти было недалеко. Трясясь от страха, я переступил порог. В приемной сидел другой полицейский, не тот, которого я видел в прошлый раз, и меня это почему-то обрадовало. Я уселся на скамью, полный решимости дождаться своего знакомого, похожего на Фреда Астера, – ему я доверял. Явился он только через два с лишним часа; за это время несколько полицейских осведомились, что мне нужно.
– Я жду одного человека, – отвечал я, и меня оставляли в покое.
Астер провел меня к себе: кабинет он явно занимал не один, но сейчас, если не считать трех письменных столов и шести стульев, тут было пусто. Он предложил мне сесть. Жалюзи на окнах были опущены, хотя день выдался пасмурный.
– Бенуа? – переспросил он, как только я начал свой рассказ. – Я знаю одного парня с таким именем.
Я назвал фамилию, но она была ему неизвестна, и мы сопоставили приметы: стало ясно, что мы говорим об одном и том же человеке.
– Он живет на улице Макиавелли? – уточнил я.
– Верно!
Казалось, Астер чему-то обрадовался. Чему – я не понял.
– Отличный парень! – воскликнул он, пока я пытался вспомнить, на чем остановился. – Между прочим, друг твоего покойного деда.
– Он разжигает ненависть к иностранцам, – заявил я.
Полицейский положил руки на стол, растопырив пальцы. Винтовая лестница за его спиной вела на следующий этаж.
– Этот парень настроен критически и не скрывает своих убеждений, – сказал он. – Но бояться этого не стоит. Не все, что он говорит, следует воспринимать буквально.
Я не сдавался:
– Он готов перейти от слов к делу.
Астер откинулся на спинку стула и принялся катать между пальцами карандаш. Он покачал головой и поцокал языком, словно желая меня успокоить.
– Подобные разговоры – это по большей части так, бравада. И потом, чего ты хочешь? У нас свобода слова.
– Его идеи опасны.
Мои слова прозвучали уверенней, чем я себя чувствовал.
Полицейский смерил меня долгим внимательным взглядом.
– Почему же? – настоятельно спросил он. – Тебе не по нраву его образ мыслей? Вообще-то он ничуть не отличается от воззрений твоего покойного деда. – Он склонился над металлической столешницей и добавил: – Если бы твой дед не ушел из местной политики, может, мы бы и не докатились до такого бардака.
У меня по спине заструился холодный пот. Сглотнув, я сказал:
– Рано или поздно Бенуа перейдет к насильственным действиям.
– Значит, нам остается дождаться этого момента, – натянуто улыбнулся Астер. – А вообще послушай моего совета: не стоит навлекать на себя подозрения странными заявлениями. Ты и без того уже обратил на себя внимание.
Вот так окончился этот визит – словно меня не хлопнули дружески по плечу, а двинули кулаком в живот.
Выйдя на улицу, я осознал, что нахожусь в десяти минутах ходьбы от больницы. Я надумал было навестить Кейтлин, но по пути сообразил, что нехорошо заявляться с пустыми руками. Нужно что-то купить. Цветы не подходили: Рут наверняка пересказала ей наш разговор во флигеле. От винограда пучит, от шоколада изжога… Я целую вечность проболтался у витрины продуктовой лавки, пересчитал деньги, которых оказалось маловато, и повернул обратно, твердо решив, что схожу завтра.
Дома я обнаружил на столе газету. В одной из заметок сообщалось, что чуть больше месяца тому назад сент-антуанский спаситель был ранен в уличной потасовке. Он явился в Сёркль-Менье с оружием и был избит враждебно настроенными арабами. Заметка стояла в ряду других сообщений, и там не было речи о какой-либо связи с последующими событиями. Непонятно, почему об этом вообще написали.
Больше всего меня поразило упоминание оружия. Когда меня обнаружили полицейские, сигнальный пистолет уже пропал. Выходит, о происшествии в газету сообщили арабы? Мне не приходило в голову, что и в их лагере у меня есть враги. Я с ужасом попытался представить, как объясню эту новость Кейтлин в больнице. Мое с таким трудом обретенное равновесие напрочь улетучилось.
Лишь спустя несколько часов меня озарило: у Бенуа есть факс. Я тут же вытеснил эту мысль, не в силах смириться с тем, что это его рук дело.
ПОСЛЕ ЭТОГО меня словно затянуло в водоворот. Я утратил контроль над событиями. Вымысел стал переплетаться с реальностью. Ползущие обо мне слухи зажили своей жизнью. Я не сопротивлялся. Меня будто парализовало.
Все началось со второго визита репортерши. Хоть я ее не впускал, она вдруг снова возникла передо мной и поинтересовалась, отчего у меня так сильно обожжены руки. Я решил, что лучше всего говорить правду, и объяснил, что обжег ладони не при спасении Кейтлин, а незадолго до этого, при пожаре в кузне.
– Ты уж прости, что спрашиваю, – ласково сказала она, – но к нам в редакцию в последнее время поступает много вопросов. Люди хорошенько вникли в обстоятельства и интересуются. Я обязана все проверить.
На следующий день в газете появилась очередная публикация.
«Многие жители Монтурена побывали на месте автомобильной аварии с танцовщицей Кейтлин Медоуз, и в редакцию стали поступать свидетельства, что в тот день произошли два пожара: горел не только автомобиль, но и мастерская в пятидесяти метрах от него. Выяснилось, что, как ни странно, ни полиция, ни пожарная охрана о втором возгорании не знали и сообщить подробностей не смогли. Нам разъяснили, что в тот вечер стояла скверная погода, и в суматохе событий было невозможно обратить внимание на незначительный пожар, который, на первый взгляд, не имел никакого отношения к аварии. Небольшие возгорания не редкость в домашних мастерских, и их владельцы часто справляются с огнем своими силами.
Мы обратились за разъяснениями к участнику инцидента Лукасу Беню. Молодой человек рассказал, что незадолго до аварии в его мастерской при заправке бензопилы действительно произошел пожар. Он потушил огонь собственноручно. Ожоги на ладонях, конечно, частично объясняют, почему он не смог просто сдвинуть металлический стержень, проткнувший днище машины, вместо
