более обеспеченной (более роскошной) жизнью тот же фермер делает ставку на новейшее оборудование, технологии, которые могут быть оправданы только на фермах большого размера. Фермер поменьше, ввязавшийся в ту смертельную гонку, подчинившись “диктату живота”, не выдерживает, потратившись на новшества, разоряется. Только на пути отказа от правил общества потребления и выстраивается более-менее разумная жизнь на земле, при которой высшим показателем качества жизни является уже не степень сокращения числа трудящихся на земле, а наивысшее число граждан страны, так или иначе связанных в своей жизни с землей, с сельскохозяйственным трудом. (А подобная тенденция у нас в стране есть – пожалуй, нигде ещё нет такого массового явления, как сады-огороды городских жителей!) А эта тенденция – занять землей как можно большее число людей – не только решит проблему безработицы, но и позволит сохранить качество жизни нашего народа. Стремление к тому, чтобы только один процент населения страны трудился на земле – ущербно, ибо такое стремление ведет к разрушению связей “земля-человек” и разрушению естественных жизненных связей, без которых невозможно высокое качество жизни».
Эта статья, как и многие другие, служили верным доказательством того, с какими мыслями и программными установками Онегов пришел создавать на земле своё малое крестьянское фермерское хозяйство, с ними же и ушел, закрывая своё хозяйство, свой аграрный проект. А для меня в который раз было очевидно, что будь Онегов председателем правительства России, или, как минимум, министром сельского хозяйства, и по иному, то есть разумному пути пошла бы земельная реформа, давшая бы созидательный импульс последним крестьянам возродить жизнь в умирающей деревне.
Директор по прозвищу Каблук
Чем занимался тысячный отряд писателей, киноактеров, музыкантов, когда в стране по вине разрушительных и необдуманных решений правительства происходил массовый исход крестьян из деревни в город? Рушились судьбы, плодородная земля зарастала лопухами, страна заметно теряла продовольственную безопасность. В такое тяжелое и злое время большинство деятелей культуры молчали, выступали с громкими и сладострастными речами на партийных совещаниях и съездах, ездили в Дома отдыха, зарабатывали баснословные гонорары, купались в славе. И знать не знали, а если бы и знали, то многим было бы совершенно безразлично, что где-то на ярославской земле в совхозе «Вощажниковский» директор унижает крестьян и вытравливает из них всё человеческое, превращая их в бессловесных рабов. И таких «Вощажниковских» по стране было столько, что жизнь на селе повсюду становилась невыносимой…
Среди писателей находились те, кто выезжал в командировки в сельскую глубинку и понимал, какая тяжелая, бесперспективная судьба у крестьянина, что вину за разруху там несет власть как местная, так и центральная… Их было мало, но они били тревогу, писали правду, и за это их осуждали, травили, увольняли – Александра Яшина, Федора Абрамова, Бориса Можаева, Василия Белова, Валентина Распутина. «Не сметь! – звучали окрики и запреты в их адрес. – Вы черните преобразования советской деревни, вы враги народа». Может, из-за таких угроз большинство писателей и молчало. А, может, они страдали малодушием, трусостью и потому не присоединились к Федору Абрамову с его программной статьей «Вокруг да около» и к Василию Белову с его грандиозной эпопеей «Год великого перелома». Стоило им всем встать в ряды защитников русской деревни, и политика сельского хозяйства приобрела бы иной созидательный вектор развития. Не зря говорят, что из всех преступлений самое страшное – равнодушие. Зачем нам воевать с директором-самодуром и той властью, что его прикрывает, если у нас всё хорошо, комфортно и красиво?
Но был в России ещё один писатель, мужественное слово которого в защиту заброшенной земли и пустеющих деревень гремело не только по краям и областям, но и в министерстве сельского хозяйства, и даже в ЦК КПСС. Его открытые письма высокопоставленным чиновникам в кремлевских креслах перепечатывались на машинке, переписывались от руки и расходились по разным аудиториям. Их обсуждали агрономы, лесники, доярки, механизаторы, председатели колхозов, ветеринары. Мои земляки-ярославцы требовали публиковать его статьи, взять у него интервью… Всем хотелось услышать его честный голос и понять, как преодолеть традиционное отставание сельского хозяйства, а крестьянам – избавиться от убогой жизни.
Я пошел навстречу читателям районной газеты «Новое время», где работал журналистом, и опубликовал серию бесед о судьбе деревни с этим боевым и глубоко мыслящим писателем Анатолием Онеговым. Наши материалы попали в поле зрения не только районного читателя, но и областного. Редактор областной молодежной газеты «Юность» Евгений Чеканов предложил мне сделать интервью с писателем для них. И такая беседа была опубликована 24 декабря 1988 года на двух больших полосах-разворотах под названием «Дайте крестьянину волю». Её прочитал первый секретарь обкома партии КПСС Игорь Толстоухов. Взволнованно спросил меня: «О какой воле идет речь?» Не отвечая прямо на вопрос, я прочел из газетного материала слова Онегова: «Если человек соберется на земле жить вместе с детьми и внуками, он эту землю в рай превратит. Только дайте ему волю, дайте труд вольный, открытый, без кнута и окриков… Крестьяне идут к земле, потому что не могут без земли. И как раз более крестьянский тут лозунг: “никто не будет указывать и стоять над душой”. Нельзя встревать даже непрошенными советами в такое интимное дело, как общение с живой землей».
Случилось так, что на борисоглебской земле в совхозе «Вощажниковский» работники не согласились с политикой кнута, окриков и стояния над душой и выступили против проводника таких методов управления директора Геннадия Казанкина. Конфликт разрастался и с каждым днем переходил в горячую стадию. Крестьянский люд взялся за бумагу и начал засыпать жалобами и райком, и обком партии… Начальство же вместо того, чтобы выехать на место, разобраться в причинах народного бунта, принять меры и успокоить всех, безоговорочно взяло сторону директора, поддержав его публично. Почувствовав защиту, директор Казанкин, прозванный в народе Каблуком, тотчас перешел к угрозам и увольнениям. Молодым ребятам, комсомольцам, ничего не оставалось делать, как подать сигнал «SOS» и попросить помощи у журналистов как нашей районной газеты, так и областной молодежной «Юности». В те времена эта газета была в области самой боевой, бескомпромиссной, смело бросающей вызов чиновничьему беспределу, не боящейся затрагивать самые запретные темы. Одной из таких запретных обсуждений для прессы, но не на кухне, была тема сталинизма и роли Сталина в истории нашей страны. Я тогда решился и взял интервью у Анатолия Онегова, а «Юность» 19 ноября 1987 года не побоялась и опубликовала его на целую полосу под названием «Без эмоций».
В газете «Юность» модной была рубрика «По следам письма». Вместе с областным журналистом Степаном Киселевым я
