рождения, были очень удивлены, что в одиночку иду из Эгвекинота по заливу. Один из них сказал, чтобы я снял солдатскую форму, которую нам выдали как спецодежду.
На базе экспедиции, зайдя в свою палатку, я увидел, что на моей раскладушке и спальном мешке кто-то спит в пограничной форме. Я уж собрался выйти, как меня окликнул пограничник. Это оказался мой друг, старшина погранзаставы из Эгвекинота Сеня Бахтов. Он находился в наряде на аэродроме, встречал и провожал пассажиров, прилетающих из города Анадыря и улетающих на материк.
Я ему рассказал о группе людей, повстречавшихся мне на пути. Позже я узнал, что освободившиеся из лагеря заключенные пришли в Эгвекинот. Они подожгли гараж на автобазе, а когда все бросились тушить пожар, ограбили магазин да еще хотели взять сберкассу. Тут-то их и повязали. Вот такая интересная была история.
Случай на охоте
Холодный воздух с каждым днем все больше прогревался, снег таял, появились проталины. В аэропорту ежедневно чистили взлетно-посадочную полосу, и все ждали, когда же она наконец просохнет, чтобы можно было принять большие самолеты типа Ил-14, Ли-2. Несколько самолетов Ан-2 авиаотряда улетели в Анадырь сменить лыжи на колеса. Экипажи оставшихся самолетов с нетерпением ждали, когда же откроется перевал на 13-м километре Иультинской трассы, чтобы успеть забросить геологические партии в поле на «весновку», где самолеты смогут сесть только на лыжах.
Дело шло к обеду, когда мы со старшиной Сеней пошли в столовую. Сеня предложил пойти с ним вечером на пограничный пост по своим делам и заодно мне поохотиться на уток и гусей. Я с радостью согласился, и мы пошли вдоль берега в сторону пограничного поста.
В конце мая на Чукотке вечером светло, как днем, и очень хорошо было видно, как над льдинами летят дикие гуси и утки.
Вдали показалась песчаная коса, на картах она имеет свое название – Оловянная коса, там в достаточно большом доме размещалась метеостанция.
Наступил новый день. Вспоминаю раннее утро, как солнце поднималось из-за гор, начался отлив, тихо, спокойно двигались по заливу Креста в сторону Анадырского залива отдельные льдины и целые ледяные поля, а затем скрывались бесследно в Беринговом море. И вдруг в это мгновение над кромкой берега и льда полетели две утки. Я моментально вскинул ружье и произвел выстрел. Одна утка упала прямо на лед. Чтобы ее достать, надо было пробежать по рядом стоящим небольшим льдинам, взять утку и быстро возвратиться обратно. Быстро перескочив с одной льдины на другую, я подобрал утку и собрался уж было обратно, как льдина, по которой я бежал, отошла от берега, и я остался стоять с уткой в одной руке и ружьем в другой на медленно уходящей из залива льдине.
Расстояние между мной и берегом, на котором стоял старшина Сеня, увеличивалось. Страха я не испытывал, просто стоял и думал, что делать.
Большие льдины были от меня недалеко и загораживали выход моей льдине из залива Креста, но на маленькие льдины прыгать было нельзя, так как они могли перевернуться или расколоться.
И тут я услышал крик Семена: «Олег, прыгай в воду!» Он метался по берегу, был очень напуган, а сделать ничего не мог: мою льдину относило все дальше и дальше. На что я ему спокойно сказал: «Сеня, ты пограничник, но, вместо того, чтобы меня успокоить и подбодрить, ты паникуешь. Прыгать мне в ледяную воду нельзя, я не доберусь до берега, глубоко, я не достану ногами дна, и меня может скрутить судорога».
Расстояние между нами становилось все больше. Холодок страха от неминуемой гибели мурашками пробежал по моей спине. Вдруг Сеня вспомнил, что у него за плечами автомат, и стал стрелять в воздух, чтобы привлечь внимание спящих работников метеостанции.
Метеостанция на Оловянной косе
Из дома метеостанции на Оловянной косе показался дежурный. Он увидел пограничника, бежавшего по берегу к косе, который кричал и показывал рукой в сторону льдин на заливе. Дежурный все понял и побежал будить начальника метеостанции. А в это время льдина, на которой я стоял как часовой, плавно двигаясь в сторону Оловянной косы, подошла к другим льдинам, стоявшим в строгой «очереди» на проход в узкой горловине между Оловянной косой и противоположным берегом залива Креста.
Я осторожно пошел по льдинам в сторону косы, где на берегу меня уже ждали мой дорогой старшина Сеня, начальник метеостанции с женой и рабочий.
Они пригласили нас в дом, угостили чаем, галетами. В круглой большой комнате, служившей им кают-компанией, из которой были открыты двери в жилые комнаты, стоял на видном месте аккордеон, и, хотя я играл только три-четыре вещи, подобранные по слуху, мне разрешили взять инструмент и сыграть – что душе угодно. Музыка успокоила, напряженность постепенно была снята, волнение улеглось.
Сеня рассказал начальнику метеостанции этот случай, а он смотрел на меня удивленными глазами и качал головой. Попрощавшись, пошли дальше.
Старшина проверил пост, расположенный в маленьком балке, и мы без приключений вернулись на аэродром.
87-й километр Иультинской трассы
Повариха тетя Галя
Наконец-то открылся перевал на 13-м километре Иультинской трассы. Аэродромная команда занималась своими делами, механики готовили самолеты Ан-2 к полетам.
Вскоре началась переброска нашей партии на аэродром подскока – 87-й километр Иультинской трассы, которая соединяет поселок Эгвекинот, морской порт, центр Иультинского района с поселком Иультин, с Иультинским рудником оловянно-вольфрамового месторождения, расположенного в 202 километрах от залива Креста.
87-й километр трассы представлял собой небольшой поселок, где раньше жили в бараках заключенные, те, что строили трассу, позже разместились дорожники, работники нефтебазы и складов «Чукотторга». Все свободные помещения были заняты экипажами самолетов Ан-2 и геологическими партиями, готовыми к вылету в поле. Нам не повезло, места не хватило. Мы сбили каркасы и натянули на них палатки, установили печки-буржуйки, сваренные из железных бочек. На топливо шло все, что могло гореть: старые доски уже разобранного для этой цели одного полуразрушенного барака, а самым главным топливом была резина автопокрышек, порезанная на куски. Этого добра было много. Резина горела в печке-буржуйке весело, со свистом, да так, что печь накалялась докрасна, и в палатке, пока печку топили, было тепло.
Этот северный метод использования автопокрышек в качестве топлива в практике геологоразведочных работ меня часто выручал. В использовании этого вида топлива был лишь один недостаток: когда резина горела, то из трубы буржуйки вылетали огромные куски черной сажи, которая оседала на соседних палатках, на руках и
