стал рассказывать великому князю о докладе, бывшем утром в тот же день. Доклад был составлен в том смысле, что все было благополучно, и что гибель «Русалки» есть несчастье, в котором никто не виноват, и что «Русалку», несмотря на все усилия, найти не удалось.
Государь подвел великого князя к большой карте Финского залива, висевшей на одной из стен кабинета, и с раздражением говорил, что решительно не согласен с заключением доклада и что он убежден, что расследование было произведено не так, как следует.
Указывая на курс, по которому шел броненосец, государь говорил с волнением, что траление было произведено намеренно неправильно. «Ты подумай, – говорил государь, указывая на карту, – они должны были тралить здесь, а тралят тут, где „Русалки“ не могло быть».
Долго, с волнением, с раздражением объяснял государь, как ему представлялось дело, и затем сказал: «Так вот в чем я убежден – и что же? После долгого доклада мне не оставалось ничего другого, как утвердить его; ты понимаешь ужас моего положения!»
Великий князь был глубоко потрясен рассказом государя, тем беспомощным положением, в котором оказался неограниченный самодержец России, вынужденный против своего убеждения утвердить доклад, который он считал неверным.
В этом случае, с одной стороны, поражало горячее желание государя узнать истину, а с другой – недостаток воли настоять на своем.
Объяснить это можно было только тем болезненным состоянием, в котором он находился и которое через восемь месяцев привело его к преждевременной кончине, ранее 50 лет.
Горе государя Александра III состояло в том, что, при полном его желании добра России, при его воистину русской душе, преданности своему царственному долгу, о его работе на благо Богом вверенного ему народа этот народ почти ничего не знал.
Замкнутая жизнь в Гатчине, вся посвященная государственным делам и заботам, образцовая семейная жизнь, но почти никакого общения с миром. Страшное событие 1 марта и продолжавшиеся покушения на государя 6 вынуждали принимать меры тщательной охраны как в Гатчине, так и при поездках по России; царский поезд шел, окруженный мерами охраны, – и страшно сказать, а надо сказать: царя возили по России, как везут самого страшного преступника. А между тем император Александр III терпеть не мог охраны, и в Гатчине, а также и в других местах его пребывания охранники должны были тщательно скрываться от царя.
Тотчас после похорон отца император Александр III переехал на жительство в Гатчину. Со времени императора Павла Петровича в Гатчине почти никто из царского дома не жил, за исключением императора Николая Павловича, который иногда живал в Гатчине; император Александр I никогда там не бывал, император Александр II никогда тоже не жил в Гатчине, но изредка бывал на охоте. Вследствие этого Гатчина потеряла характер царской резиденции; там царили тишина и патриархальность. Со своими чудными парками она походила на спящую красавицу.
Известный врач лейб-медик Сергей Петрович Боткин считал, что Гатчина обладает всеми качествами курорта: высота над морем – 350 футов, чистый воздух, отличная вода, обширные парки. Боткин усердно советовал петербуржцам жить в Гатчине и, по крайней мере, проводить там большую часть года, избегая сырого, болотистого и шумного Петербурга. Сам Боткин приобрел в Гатчине большую дачу с хорошим садом, прямо против вокзала Варшавской железной дороги, что было не совсем удобно и гигиенично, ибо дачу его обкуривали многочисленные поезда, да и шум от них был немалый.
Пропаганда Боткина цели не достигла, и даже придворные, падкие на то, чтобы попасть чаще на глаза государю, не переселились в тихую, но и скучную Гатчину.
Там было два коменданта, генерал Багговут и генерал Шлосман, было дворцовое правление, но все это дремало.
Мы живали в Гатчине в летнее время в 1866 г., в 1870 г., а в 1872 г. отец мой купил дачу на Люцевской улице по очень сходной цене. <…>
Когда решен был вопрос о переезде в Гатчину государя императора Александра III, то там был принят ряд мер для обеспечения его безопасности. Это было, безусловно, необходимо, ибо Гатчина, так сказать, поросла «травой забвения». <…>
Вследствие этого был выработан новый порядок охраны в Гатчине, и, ввиду спешности, все предположенные меры были утверждены министром двора графом И. И. Воронцовым-Дашковым и объявлены как высочайшие повеления для немедленного исполнения.
Но по существовавшему порядку министр хотя и имел право объявлять высочайшие повеления в случаях спешных, но обязан был докладывать государю для утверждения.
За несколько дней до переезда государя в Гатчину к отцу моему приехал помощник гофмаршала генерал Милий Милиевич Аничков, лично хорошо знавший моего отца. Аничков объявил отцу моему высочайшее повеление о закрытии калитки в заборе, отделявшем сад нашей дачи от Приоратского парка, – такие калитки были разрешены для всех дач, садики которых упирались в стену парка. Это было большое удобство, так как в парк можно было входить через эти калитки, а не проходить по улице до ближайшего входа в парк. Так было установлено с давних пор, и отец мой говорил, что у него в Гатчине два сада: один небольшой, за которым он сам ухаживает, а другой – большой, Приоратский парк, которым он пользуется как своим, но за ним ухаживает государь император.
Было решено отменить право входа в парк через дачные калитки, чтобы в него не проникли злоумышленники. Надо сказать, что такое распоряжение не достигало цели, ибо в парк легко было пробраться со стороны полей, его окружавших, а от них парк был отделен неглубокой канавой с валиком, обсаженным акацией. Со стороны полей охрана парка была возложена на конные дозоры.
Разумеется, отец тотчас же отдал генералу Аничкову ключ от калитки и велел заколотить ее.
Через несколько дней по прибытии государя в Гатчину к отцу моему вновь приехал генерал Аничков и объявил, что высочайше разрешено пользоваться калитками по-прежнему, и возвратил ключ. Оказалось, что когда Воронцов-Дашков докладывал государю о мерах охраны, принятых в Гатчине, и когда речь зашла о калитках, то государь сказал, что он не желает стеснять жителей и дачников Гатчины, и шутя прибавил: «Неужели же им удобнее будет лазить через забор».
В этом, хотя и мелком, случае сказался и здравый смысл, и чисто русский юмор Александра III.
Для характеристики государя как человека приведу несколько случаев из его жизни.
12 января 1881 г. генерал М. Д. Скобелев взял Геок-Тепе, и этот решительный удар заставил текинцев покориться под руку Белого царя. Скобелев был произведен в полные генералы и награжден орденом Св. Георгия 2-й степени. По принятому обычаю Скобелев послал государю донесение об этой победе с сыном покойного генерал-губернатора Туркестана генерала К.
