доказывает ли отказ от созыва Земских соборов обратного – недостатка воли? Я убежден, что нет; это доказывает только то, что один в поле не воин, что напор на самодержца, не поддержанного мнением народа, так силен, что ему одному не по силам такая борьба.
Да, тяжкая ответственность лежит на совести тех, кто своевременно не поддержал своего государя и оказал дурную услугу ему и России, особенно его преемнику. «Gouverner, c'est prevoir»[137], а своевременное отсутствие этого предвидения очень затруднило императора Николая!!.<…>
К 30 августа 1890 г., дню тезоименитства императора Александра III, командир Преображенского полка был представлен начальником дивизии к очередной награде, к ордену Св. Владимира 3-й степени, и представление это было вполне согласовано с существовавшими правилами, и не могло быть никакого сомнения, что оно будет объявлено в высочайшем приказе 30 августа, но вышло иначе. Когда это представление было доложено императору Александру III, то государь не утвердил его и повелел сообщить гвардейскому начальству, что «служба великих князей в войсках мне хорошо известна, и потому я сам буду награждать их».
Между тем лица двора великого князя, узнав о представлении его к награде, что не составляло секрета, заказали изящное блюдо с изображением Владимирского креста, и на этом блюде они решили поднести великому князю 30 августа в селе Ильинском, где в это время был великий князь Сергей Александрович, хлеб-соль и поздравить его с царскою милостью.
Об отмене награды они не знали, а великий князь уже знал об этом, и когда ему поднесли хлеб-соль, он, поблагодарив, сказал, что не понимает, почему блюдо украшено изображением Владимирского ордена.
Надо сказать, что решение государя совершенно не было согласовано с законом, согласно которому для великих князей, служащих в войсках, не было никакого ограничения. Повеление государя не было включено в закон для руководства на будущее время, а оно лишало великих князей того права, которое по закону имели все военнослужащие, и ставило их как бы ниже их сослуживцев; чем объяснить эту высочайшую резолюцию, не знаю, и в свое время это осталось неизвестным.
Может быть, государь был недоволен службой великого князя Сергея Александровича и избрал этот прием для выражения своего неудовольствия.
С другой стороны, я уже неоднократно писал, что император Александр III держался духа законности, что, между прочим, выразилось в вопросе о бракосочетании великого князя Сергея Александровича с Елизаветой Федоровной. Великий князь просил разрешения государя венчаться в воскресенье на Масленой неделе; государь указал великому князю, что это от него не зависит и чтобы он обратился в Синод. В заседании Синода против такого нарушения церковных правил высказался только один иерарх – преосвященный Савва, архиепископ Тверской и Кашинский.
По докладе журнала этого заседания Синода государь положил резолюцию: «Слава Богу, что в Синоде оказался хотя один честный человек».
То же чувство законности выразилось и в деле отлучения графа Л. Н. Толстого от церкви, когда государь император Александр III положил на доклад об этом К. П. Победоносцева, не согласованный с существовавшим законом, резолюцию: «Не делайте из Толстого мученика, а из меня его палача». <…>
Воспоминания об императоре Александре III
Н. А. Вельяминов
В заключение я позволю себе резюмировать мои воспоминания о личности императора Александра III. Прежде всего я смею утверждать, что создавшееся у большинства представление о личности этого монарха очень далеко от истины. Я желал бы по возможности мотивировать выше высказанное мною мнение, что царствование Александра III и его личность, с точки зрения истории, требуют именно теперь, после царствования Николая II и революции, серьезной переоценки. Я сказал, что государь этот был популярен среди народа, но что интеллигенция его мало знала или представляла его себе в ложном освещении, – русский народ, в сущности, тоже мало его знал, но он его «чуял», как настоящего русского человека, близкого «народному духу».
Русская же интеллигенция (разумея под этим свободомыслящую часть ее) не только его не знала, но и не понимала, потому что прежде всего она сама была не русская, не знала и не понимала именно все русское и на все в России смотрела, смотрит и теперь, сквозь очки западноевропейской культуры и истории, на которых она, главным образом, была воспитана; русская интеллигенция до тонкости знала все перипетии французской революции, но плохо разбиралась в проявлениях русской жизни, в нравах и мировоззрении своего родного русского народа, поэтому-то для нее многое в русской революции оказалось сюрпризом, и влиять на успокоение взбаламученного народного моря она оказалась неспособной.
Александра III привыкли представлять себе как тип самодержца, деспота, грубого в своей силе, прежде всего очень строгого, сурового, грозного, даже жестокого, принципиального консерватора и ретрограда, очень склонного к реакции, поклонника власти только ради власти. Любят говорить, что все царствование Александра Третьего символизировано в памятнике Трубецкого – колосс, осадивший одним тугим потягиванием повода другого колосса, крупную лошадь, т. е. Россию, ее движение вперед… Но так ли это… Сколько я понимал Александра III, основными чертами его характера были: редкая принципиальность, – отсюда и властность ex principio[138], – честность в широчайшем смысле этого понятия и глубокая убежденность в обязанности монарха-самодержца свято исполнять свой долг, – все это при большой, чисто русской, но разумной доброте и почти детской душевной чистоте. Думаю, что обстановка его смерти красноречиво доказывает эту душевную чистоту, так люди жестокие и деспоты не умирают, так умирают только дети и чистые люди.
Государь был человек глубоко верующий, в самом строгом смысле православный; он верил искренно, что он помазанник Божий, верил в Провидение, верил, что Всемогущий незримо направляет его действия и помыслы, и, следовательно, по-своему, допускал известную интуицию, исходящую от Бога, но – как я себе представляю – держался, как девиза, русской пословицы: «на Бога надейся, а сам не плошай».
Он глубоко, до самозабвения, любил Россию, верил в ее большое будущее и считал своим святым долгом служить ей всеми своими силами. Он не обладал выдающимися умственными способностями, но, бесспорно, не был лишен большого природного «здравого смысла» и известной житейской мудрости. Он не был серьезно образован и, как известно, не был подготовлен к царствованию, но полагал, что при помощи Божией честность и добросовестность в исполнении своего долга могут отчасти заменить недочеты в способностях и образовании.
По своему положению он знал отрицательные свойства человечества, мало доверял людям, но желал им верить, не искал в людях только худое, а старался увидеть в них и хорошее, и вообще был человек благожелательный, уважавший в людях прежде всего скромность, правдивость и любовь к труду.
