id="id103">
27 ноября 1967 года
Я очень плохо себя чувствовал. Проснулся, запомнив поговорку, которая показалась мне очень глубокой: «Только когда у собак хороший нюх, жители преданны».
17 декабря 1967 года
У меня была неописуемой красоты элегантная любовница, она напоминала А., но в ней было что-то от великосветской дамы, и я ею невероятно гордился. Она сказала, что мне непременно нужно обзавестись членомоечной машиной. На возражение, что я моюсь каждый день и держу тело в идеальной чистоте, она ответила, что только эта машина гарантирует отсутствие неприятного запаха там; и только если я куплю такую машину, она будет непрестанно любить меня ртом. Я уже было подумал, не представительница ли она фирмы-производителя этой машины. Смеясь, проснулся.
Луна вот-вот упадет на Землю. Я видел ее днем, совершенно бесцветную на небе, какой она и бывает днем, но, вероятно, раз в десять больше. Я сангвинически утешал себя: если она действительно состоит в основном из пыли или какой-то рыхлой субстанции, удар будет не таким сильным.
Мюнхен, 28 октября 1968 года
У входа в концертный зал я встретил, с огромной радостью, но и с великим изумлением, Штойермана[56], ибо знал, что он мертв. На нем был весьма сдержанный коричневый костюм. Конечно, я не мог спросить его, жив ли он еще, но выразил это жестом, и он ответил утвердительно, тоже жестом. Затем он добавил вслух: «Но мое материальное положение пошатнулось». И затем, со свойственной ему самоиронией: «У меня ведь благородные страсти». В ответ на мой вопрос, какие же именно, он сказал, что не может удержаться, чтобы не добавить к своим композициям драгоценные геральдические символы из золота и серебра, которые печатаются вместе с нотами как неотъемлемая часть музыки; это его и сгубило. (Днем, видимо, в связи со смертью Йозефа Гилена и уходом Руши. Новые нотные записи?)
Реклингсхаузен, 16 марта 1969 года
А. пришла ко мне в постель глубокой ночью. Я спросил ее: ты меня любишь? И она ответила так же естественно, как если бы любила: безумно. – Чуть позже: она у нас с Рудольфом Хиршем. Разговор шел о тонкостях Гофмансталя. А. сказала что-то нелепое. Потом Рудольф подсел к Гретель. – Проснулся очень рано от птичьего крика за окном, который звучал как «цватча».
29 марта 1969 года
Мне приснилось, что я получил – после двух месяцев молчания – письмо от А. С жадностью я прочитал подпись. Там было написано: «Пока что в последний раз, твоя А.»
Баден-Баден, 11 апреля 1969 года
Я шел ночью по улице какого-то большого города, возможно по Курфюрстендамм. Над кабаре сверкала надпись заглавными буквами: «LULU». Я подумал, что это, возможно, сокращенная версия оперы с неполным составом исполнителей, и вошел[57]. Но я заметил, что на сцене ничего не происходит, кроме выступления довольно непривлекательной, слегка потрепанной танцовщицы стриптиза, которая пыталась каким-то образом изобразить Лулу через танец. Я неохотно покинул заведение и проснулся в шоке.
Баден-Баден, 12 апреля 1969 года
Я обсуждал с А. план покончить с собой вдвоем. Насколько я помню, она первой высказала эту идею; во всяком случае, она восприняла ее с энтузиазмом, со свойственной ей смелостью. Мы обсуждали прыжок с высокой башни, как это сделали R. P., но передумали. Наконец она сказала: «Что ж, я попробую умереть вместе с тобой». По слову «попробую» я понял, что настроена она совершенно несерьезно. С чувством разочарования, переросшего в отвращение, я проснулся.
Позже той же ночью. Хабермас сказал мне во сне, опираясь, так сказать, на свой психоаналитический опыт, что очень опасно поддаваться изнутри тому, что меня задело; это легко может перерасти в рак.
Послесловие
Подумай о загадочности сна. Такой загадке необязательно иметь решение. Она интригует нас. Как будто здесь действительно кроется загадка.
Но почему сон должен быть таинственнее, чем стол? Почему им обоим не быть одинаково таинственными?
Людвиг Витгенштейн
I
Что нам известно? Адорно собирался опубликовать отдельной книгой записи своих снов. Уже в журнале Aufbau за 1942 год мы обнаруживаем публикацию «Сны в Америке: три записи» – это его сновидения от 30 декабря 1940 года, 22 мая 1941 года и января 1942 года, вошедшие в данное издание. Рольф Тидеман включил их во II часть 20-го тома «Собрания сочинений» вместе с шестнадцатью другими, отобранными Адорно в 1968 году из объемистого машинописного конволюта для публикации, которая в итоге так и не состоялась. Этот машинописный конволют впервые представлен в настоящем издании. Насколько нам известно, машинописные тексты появились следующим образом: Адорно записывал свои сны «сразу по пробуждении». Позднее эти «протоколы» были расшифрованы его женой Гретель Адорно, и лишь в исключительных случаях Теодор Адорно вносил в них незначительные исправления или снабжал комментариями. Книжная версия в точности воспроизводит машинописную.
Мы знаем также, что «записи сновидений» (Traumprotokolle) попадали и в другие его книги. Так, в «Minima moralia» под заголовком «Монограммы» мы встречаем запись сновидения от 16 апреля 1943 года[58]. Такое использование предполагает, что Адорно рассматривал эти «протоколы» как сырье для текстов другого рода или, по крайней мере, как предварительную стадию стилистически оформленных сновидений, подобных тем, что нам известны по творчеству Виланда Герцфельде[59], Эрнста Юнгера[60] или Франца Фюмана[61]. У названных авторов тексты сновидений представляют собой «опыты трактовки сновидения как литературной формы»[62], как выразился Фюман, и это очевидно, даже если не знать о различных стадиях их обработки[63].
Возможность такого использования у Адорно в отдельных случаях не исключена, но, несмотря на наличие подобного намерения, бесспорным является упомянутый выше замысел книги с необработанными или слегка отредактированными записями сновидений. Текстам сновидений, опубликованным в «Собрании сочинений», предшествует следующий текст Адорно, относящийся к подборке, опубликованной Рольфом Тидеманом:
Записи сновидений, отобранные из обширного запаса, являются аутентичными. Я записывал сразу по пробуждении и исправил для публикации только самые грубые языковые ошибки. Т. В. А.
Нет также никаких указаний Адорно на то, что сновидения эти должны были сопровождаться в запланированном сборнике, помимо мелких вставок и корректуры, какими-либо комментариями или предполагали интерпретацию какого бы то ни было теоретического толка. Поэтому можно допустить, что Адорно задумывал книгу, примерно схожую с той, что предлагается читателю.
Безусловно, он снабдил бы ее введением.
