точки зрения старых взглядов на оперетку – она суха, и чересчур за три версты видны приемы воздействия. Но, повторяю, старые вкусы находятся в состоянии одичания (вероятно, признак вырождения) и требуют обнажения приемов. Таким образом, можно считать Светланову показательной артисткой современного нэпа, к тому же не какого-нибудь, а московского. Артистка – „что надо“».
14. Кузмин был в б. Александринском театре на спектакле по трагедии Софокла «Царь Эдип» с Сандро Моисси в главной роли (переработка текста Гуго фон Гофмансталя (пер. Т. Щепкиной), постановка К. П. Хохлова). См. в его рецензии («Эдип» // ВКГ. 1924. 20 декабря): «Если хотите, может быть, это и не Эдип, каким привыкли мы видеть его в ряде превосходных исполнителей, но достоинства Моисси, его талант и техника здесь блещут всеми своими огнями. Скупость и пластичность движений, восхождение и нисхождение исключительно по прямой линии, так что, когда дважды он шарахается в сторону, это потрясает, необычайная простота, напряженность и выразительность интонаций – все ни на минуту не отпускает внимания зрителей. <..> видишь борение и гибель прекрасного, органического существа, которое есть скорее Александр Моисси, чем царь Эдип». Ср. с рецензией на «Живой труп» (выше, примеч. 8), где те же особенности игры Моисси трактуются скорее негативно.
15. См.: Моисси А. Проблемы современного театра // ЖИ. 1924. № 51. С. 2–3. В этой статье, помещенной в дискуссионном порядке, знаменитый актер, защищая психологизм актерской игры, писал: «Коренную ошибку современного режиссера я усматриваю в том, что он подчеркивает не внутреннюю, а внешнюю сторону спектакля. <..> Даже самое оригинальное, самое грандиозной зрелище надоедает, становится скучным, когда нет возможности выйти за известные рамки, дать постоянное нарастание эффектов. <..> Изображение человека – вот в чем заключается грандиознейшее, вечно новое, потрясающее и самое глубокое переживание, которое способен дать театр».
16. Речь идет о визите Н. В. Волькенау, входившей в редколлегию журнала «Гермес» (см. Август 1923, примеч. 7–8). Волькенау собирала материалы для доклада «Лирика Михаила Кузмина», который состоялся 4 декабря 1925 г. на заседании подсекции истории русской литературы Литературной секции Государственной академии художественных наук (ГАХН), приуроченном «к 50-летию со дня рождения и к 20-летию литературной деятельности М. А. Кузмина: 1875–1905–1925 (дата опирается на мистифицированный самим Кузминым год его рождения – 1875 вместо 1872). Подробнее см.: Морев Г. А. К истории юбилея Кузмина 1925 года // Минувшее. Т. 21. С. 351–375.
17. Видимо, имеется в виду шуточное стихотворение «Баллада о горлинках», написанное Б. Лившицем и О. Мандельштамом и связанное с событиями в Ленгизе. См.: «Восстал на царство Короленки / Ионов, Гиз, Авессалом: / – Литературы-вырожденки / Не признаем, не признаем! / Но не серебряные пенки, / Советского червонца лом, / И не бумажные керенки – / Мы только горлинки берем!» (Чукоккала. С. 236). См. пояснение К. И. Чуковского: «Когда „Всемирная литература“ была закрыта, служащий в Гослите третьестепенный переводчик Александр Николаевич Горлин счел возможным совместить в своем лице всю научную коллегию „Всемирной литературы“. Гонорары шли теперь от него, и те деньги, которые выдавались по его распоряжению в Гослите, стали называться горлинками» (там же).
18. См. Октябрь 1924, примеч. 31. Кузмин читал статью по уже отпечатанному номеру журнала. См. письмо к нему И. Г. Лежнева от 22 декабря 1924 г.: «Дорогой Михаил Алексеевич! Сейчас вышла 4-я книжка „России“. В ней Ваша статья об Анатоле Франсе. Книжку вышлю Вам на днях. „Стружки“ предназначаются для 5-го №-ра. Был я мимолетом в Петербурге, да никак не поспел к Вам завернуть. А это следовало сделать тем более, что контора расценила Вашу работу как обычный статейный материал, что, конечно, неправильно. Главное же, зачем я собирался к Вам, – это ознакомиться с Вашей худож<ественной> прозой (Вы писали даже, что заканчиваете роман). Так набила оскомину нынешняя беллетристика, что хотелось отдохнуть на чем-то ином, новом, в наших условиях мало обычном. Именно таков характер Вашей худож<ественной> прозы. Не знаю, придется ли мне скоро побывать в Петербурге. Поэтому хочу Вас просить, если возможно, занести рукопись к моей сестре Екатерине Григорьевне Альтшулер (7-я Рождеств. 30, кв. 3, детский очаг, тел. 2–23–02). Она в самом сохранном виде спешно перешлет мне рукопись через изд<атель>ство Френкеля. На прочтение рукописи не беру больше 2-х дней. Жду Вашего ответа. С искренним уважением Ис. Лежнев» (РГАЛИ. Ф. 232. Оп. 1. Ед. хр. 265. Л. 2а).
19. Зигфрид – имеется в виду экранизация вагнеровского «Кольца Нибелунга» (1924, шла в двух частях «Die Nibelungen: Siegfried» и «Die Nibelungen: Kriemhilds Rache») германского режиссера Фрица Ланга, только вышедшая на ленинградские экраны 25 декабря. Роль Зигфрида исполнял Пауль Рихтер (он же – исполнитель роли Эдгара Гуля в фильме «Доктор Мабузе, игрок»), Кримхильды – Маргарете Шён. Фильм шел в кинотеатре «Пикадилли» и рекламировался как «Самое выдающееся, самое грандиозное достижение германской кинематографии, созданное усилиями величайших германских фабрик: UFA-DECLA-FILM». Восторженная рецензия в «Жизни искусства»: Нелиус Э. Экран за 7 дней // ЖИ. 1925. № 1. С. 22.
20. Речь идет о пьесе А. И. Пиотровского «Смерть командарма». Опубликована: Пиотровский А. И. Смерть командарма: Драма в 3 д. Л.: Кооперация, 1925. В своей статье («Смерть командарма»: (Драма Адр. Пиотровского) // ВКГ. 1925. 2 янв.) Кузмин высоко оценил пьесу, отметив ее связь с экспрессионизмом и заключив: «„Смерть командарма“ – одна из лучших, а может быть, и просто лучшая пьеса из русских политических пьес и всевозможных социальных и quasi-социальных переделок. В ней есть настоящий трепет жизни и природы».
21. «Марица» – новая оперетта И. Кальмана (1924), готовившаяся к постановке в театре «Музыкальная комедия». Перевод Евг. Геркена, постановка А. Н. Феоны, декорации К. А. Ушина. Премьера состоялась 3 января 1925 г. В первой статье (Последняя новинка Кальмана: (К постановке «Марицы») // ВКГ. 1925. 7 янв.) Кузмин отозвался о характере оперетты и отметил перевод Геркена: «Густая, страстная, широкая и темпераментная музыка „Марицы“ делает ее одним из лучших произведений Кальмана, почерпнутым из самой гущи жизни. <..> Евг. Геркен сам поэт, и переводы его, хотя и могут вызывать критические замечания, конечно, не ремесленное изделие, а поэтическая работа. Лучше ему удаются тексты, где нет капризных изворотов разговорной и обыденной речи… и проводится общая линия благозвучного и поэтического языка, как в „Баядере“ и в „Марице“». Во второй рецензии (Последняя новинка Кальмана: (К постановке «Марицы») // ВКГ. 1925. 10 янв.) Кузмин благожелательно пишет как о самой постановке, так и об актерских работах: «Нужно удивляться неутомимости и изобретательности Феона, не повторившего ни одного из своих приемов и в данном случае соединившего стиль большого спектакля без дешевой роскоши и кафешантанного налета с детальной, камерной разработкой отдельных номеров. Веселость, вкус и темперамент отличают режиссерскую работу в „Марице“».
22. См. выше, примеч. 19. См. также рецензию в пролетарском журнале «Рабочий и театр»: «Общее впечатление – грандиозное. И, несмотря
