«Лабиринт» дягилевской труппы «Русский балет», и, когда работа над эскизами закончилась, Герберт подбросил им идею рекламной вечеринки в голливудском духе. Падкий на блеск славы Сальвадор тут же согласился. Гала была не в восторге от этой идеи: обладая более «стратегическим» складом ума, она понимала, что подобное мероприятие только оттолкнет публику. Америка, переполненная беженцами чуть ли не из всех стран Европы, готовилась к войне и не пускала уже почти никого. Гала считала, что гораздо лучше было бы провести благотворительный вечер в пользу застрявших там художников.
«Нам с Гала повезло. Другим художникам – нет… У многих нет денег. Дали поможет», – сказал Герберту Сальвадор (он нередко говорил о себе в третьем лице и всегда соглашался с женой). Гала уже позвонила Даниэлю Барру, директору нью-йоркского Музея современного искусства. Барр, который открыл Сальвадора в Париже, в 1930 году, на первой же его персональной выставке в галерее Пьера Колле, и сделал его картину «Постоянство памяти» (со знаменитым изображением мягких часов) главным объектом двух очень удачных экспозиций у себя в музее, охотно поддержал эту идею.
К началу августа почта разослала кинозвездам, светской публике и самым видным жителям Монтерея приглашения на «сюрреалистический вечер в отеле Del Monte в честь сеньора и сеньоры Дали». Ужин стоил четыре доллара, «только коктейли» – два. Гостям надлежало прийти в костюмах в виде образа из своего сна, дикого животного или обитателя леса.
Дали и Гала настаивали, что вечер должен стать произведением искусства, и придумали целое действо внутри инсталляции. Сэмюэль Морзе вспоминал: «Супруги Дали (в основном Гала) создали новое движение… не знаю точно, что это значит, но его фантасмагорические образы были чудо как хороши».
Туманная фраза Морзе может сбить с толку. В Европе Гала называли матерью сюрреализма, но не одна она основала литературно-художественное движение, которое, подняв на щит бессознательное, штурмом взяло континент в конце 1920-х годов. Другое дело, что два его наиболее видных представителя, ее муж Поль Элюар и легендарный художник-мистик Макс Эрнст, во многом были обязаны Гала своим творчеством и карьерой. Она же стала вдохновительницей и соавтором работы Дали «Параноидально-критический метод» (1931), где он развил идеи «Манифеста сюрреализма» Андре Бретона и впервые выдвинул знаменитый тезис «иллюзия – это реальность».
Однако прирожденный устроитель и рекламщик Морзе понимал, и очень хорошо, какой успех может иметь такая безудержная фантазия в стране, которая только-только оправилась от десятилетней депрессии и готовилась вступить во Вторую мировую войну. Сервину он так и сказал: «Пусть Дали делает что хочет, но… в пределах разумного».
Готовясь к вечеру так же тщательно, как к работе над картиной, Дали составили для Сервина длинный список всего, что понадобится. Журнал Look писал, что в нем значились две тысячи сосновых бревен, четыре тысячи пеньковых мешков, две тонны старых газет, двадцать четыре головы животных, изготовленных из папье-маше, и двадцать четыре манекена, какие ставят в магазинах, но без голов, а еще самая большая кровать в Голливуде, дюжина сотен вечерних дамских туфель на высоком каблуке, два грузовика тыкв – обычных и фигурных – и один битый седан «Бьюик»[5]. Хотелось им еще балетных танцоров и диких животных, в том числе жирафа, похожего на изображенного Дали на картине «Изобретения монстров». И Морзе, и Сервин не сомневались, что для газет этот материал станет настоящей сенсацией.
Банкир и филантроп Герберт Флейшхакер, патронировавший Зоологический сад Сан-Франциско, был большим другом Герберта Сервина. Он согласился провести для Дали двухчасовую экскурсию. За это время художник успел шарахнуться от грозно рыкнувшей на него тигрицы, когда он потянулся ее погладить («Вполне по-женски», – заметил он), и подружиться с очень мирным жирафом. Из двадцати животных для вечера отобрали девятнадцать: Флейшхакер пожалел грациозного жирафа и не позволил забирать его из зоопарка.
* * *
В выпуске от двадцать пятого августа, за неделю до громкого события, журнал Newsweek сравнил Дали с Леонардо да Винчи, который в 1518 году организовал пышное празднество для Лоренцо Медичи. Через четыре дня газета The Monterey Herald поместила фотографию, на которой Сальвадор обсуждает предстоящий вечер с Дороти Спрекелс, чья семья в 1880-е годы основала сахарную промышленность на Гавайях. В тот же день местный журнал Game & Gossip получил разрешение сфотографировать, как Сальвадор, в круглых зеркальных очках, подобранных для него Гала, красит в синий цвет длинные светлые волосы дочери Сэмюэля Морзе Мэри и скалывает булавками декольтированное вечернее платье на самой Гала.
Дата вечера приближалась, и два десятка мастеров принялись за подготовку бального зала отеля Del Monte. Вдоль стен выстроились две тысячи добытых на лесосеках стволов. От пола до потолка громоздились пеньковые мешки, набитые старыми газетами и изображавшие пещеру. Гигантскую кровать из немого фильма 1925 года «Веселая вдова» с Мэй Мюррей в главной роли доставили из Голливуда и разместили в торце длинного стола. Гала должна была ужинать в постели – в кругу гостей и как бы во сне: в волшебном лесу, который выдумали они с Сальвадором.
Кровать задрапировали красным атласом и бархатом, а по обеим сторонам обитого красным бархатом изголовья поместили два латных доспеха, достойных рыцарского турнира. Искореженный кузов «Бьюика» поставили так, чтобы его было видно с кровати. Колонны обвили гирляндами синих лампочек, украсили еловыми ветвями, и в пещере стало сумрачно. Головы животных из фильма «Сон в летнюю ночь» прикрепили к голым манекенам. Когда доставили тысячу двести туфель, шеф-повар, которому предстояло разложить в них бумажные пакеты с салатом из крабов и авокадо, пошутил, что на закуску лучше было бы подать «заливное из ножек».
В отеле уже не было свободных номеров, а желающих попасть на вечер не убавлялось. От Пеббл-Бич до Голливуда было пять с половиной часов езды, но Миллисент Роджерс, Кларк Гейбл, Джеки Куган, Эдвард Робинсон, Боб Хоуп, Бинг Кросби рвались участвовать в действе Дали и обещали приехать. Альфред и Альма Хичкоки, целая толпа миллионеров, в том числе и семнадцатилетняя Глория Вандербильт, летели с Восточного побережья. Билетов распродали больше тысячи.
Столы пришлось расставлять в холлах и помещениях рядом с залом, потому что он вмещал только несколько сотен человек. Дали решил, что те, кому не достанется мест в зале, смогут заходить в него и прогуливаться между столиками, играя определенную роль. Им предстояло изображать лесных обитателей.
К полудню второго сентября все было готово. Для каждого звероголового манекена было подобрано свое место. На столах в продуманном художественном беспорядке красовались разнокалиберные тыквы. Ручного дрессированного медведя и тигра в клетке до поры до времени спрятали за деревьями. Дикобраз в удобной клетке стал одним из
