косить население эшелонов, и не было ни рабочих сил, ни времени, чтобы немедленно удалять этих нежелательных пассажиров. Они складывались не только на санитарных поездах, но подобные же штабели лежали почти в каждом эшелоне, где тиф косил особенно бесцеремонно: не было почти никакой санитарной помощи, и обитатели эшелонов, брошенные на произвол судьбы, конечно, не могли мириться с подобной тесной близостью трупов… и выбрасывали их довольно бесцеремонно на площадки как своих, так преимущественно и посторонних, особенно товарных эшелонов…
Таким порядком эти подвижные кладбища и пропутешествовали от берегов Иртыша до берегов Оби, где только и смогли от них освободиться.
При дневном освещении картина была, быть может, и ужаснее, но зато без этого сумеречного таинственного флера, которым она подергивалась ночью, в ней было больше реальности и ни капли мистицизма. А это для нервов куда легче…
Ночные встречи всегда потом долго не давали мне заснуть… Одно я при этом старался всеми способами соблюдать, чтобы моя жена ни в коем случае не повстречалась с подобными картинками нашей жизни… полубоевой, полутыловой, но во всяком случае не лишенной аромата военного колорита…
Чтобы рассеять наших дам, я предложил им в обществе весьма обязательного полковника Макри посетить город Каинск.
Захватив с собой, по совету Макри, кое-что из предметов для меновой купли-продажи, дамы отправились в плавание. Увы, вся эта экскурсия закончилась впустую… магазины все почти закрыты и товары, видимо, припрятаны до лучших дней. Но жене необходима была до зарезу швейная машина, шить приданое будущему младенцу. Тогда на помощь пришел все тот же Макри: отыскал где-то хозяина запертого магазина швейных машин и открыл торговлю. Купец сильно боялся, что это очередная реквизиция, и пока жена не показала ему, за что она предполагает получить машину, он все отговаривался неимением исправного товара…
В конце концов сделка была завершена к обоюдному удовольствию… и машинка была не без торжественности водворена в наш вагон…
Сегодня к нам заходил генерал Каппель. Условились о порядке перехода линии реки Обь: стык внутренних наших армейских флангов — м[естечко] Камень, на берегу Оби. Дальше Каппель предполагает проходить тайгу через Кузнецк и выйти из нее где-либо в районе Ачинска или даже Красноярска.
Разговоров о том, чтобы где-то за рекой Обь задержаться, план, с которым до сей еще поры носится Сахаров, нет: для нас, ближе стоящих к войскам и имеющих ясное представление о состоянии их духа, никакому сомнению не подлежало, что добровольцы для активных действий еще далеко не созрели. Только в случае, если нам кто-либо заступит дорогу на восток и это препятствие невозможно будет обойти, тогда да: все как один возьмутся за оружие и с удвоенной силой, как затравленный волк, будут опасны и грозны для смельчака… А теперь… теперь один клич и девиз… «понуж-жа-а-а-а-й…», иными словами, «погоняй, торопись…».
Таково было мнение нашего высокочтимого общества, заседавшего сегодня за рюмкой «смирновской» в салоне командарма второй…
Поздно распрощались с Каппелем; неизвестно когда Бог приведет еще встретиться. Во всяком случае, по ту сторону страшной Томско-Кузнецкой тайги, этих загадочных сибирских джунглей, приветливо встречающих одних лишь беглецов-каторжан. «Ну, что же, быть может, и к нам, бегущим от красного советского хама, — вставил свое замечание Владимир Оскарович, — тайга отнесется более гостеприимно, нежели обычно»… «Аминь, аминь, аминь…» — подхватили присутствующие и мирно разошлись. На завтра было дано распоряжение перебросить наш эшелон на станцию Новониколаевск, так как эшелоны адмирала и Сахарова уже прошли дальше.
6–19.XII
Мы идем в Новониколаевск на всех парах и к обеду, наверное, будем там…
Мимо нас все та же знакомая унылая картина: эшелоны без паровозов, почти то же, что кавалерист без коня. Грустные, местами озлобленно-завистливые взгляды нас преследуют всюду с площадок этих эшелонов-мертвецов. Что они нам посылают, эти обреченные люди, вслед, могу себе представить. Во всяком случае, мало хороших пожеланий, и чудится, что под этими молчаливо-укоризненными взглядами мы проходим как бы сквозь строй… Очень мне это неприятно, так и кажется, что вот оно, возмездие, уже на горизонте: не успеют высохнуть слезы этих несчастных, гибнущих на наших глазах, как начнется исполнение изречения «мне отомщение, и Аз воздам…»
Поезд проходит, не останавливаясь на малых станциях: чем ближе к Оби, тем гуще столпились эшелоны, лента их по всему пути, даже между станциями почти сплошная: пассажиры помогают таскать дрова, подают воду, бросают снег в тендер, лишь бы не позволить паровозу замерзнуть. Паровоз — это центр, сердце эшелона, на нем безропотно несут караульную службу даже подростки и женщины: так каждый боится потерять свою надежду на движение вперед…
С оружием в руках отстаивают паровоз и своего машиниста и при малейшем намеке на захват сами берутся за оружие… и стерегут как зеницу ока: передать любой паровоз от одного эшелона в другой немыслимая вещь, а главное, почти не выполнимая. При недостаточном числе паровозов вообще в нашем распоряжении, подобным образом сложившиеся обстоятельства не дают никакой надежды на улучшение ситуации — несуразно медленное продвижение эшелонов правого пути…
Если у пассажиров нет достаточно энергии отстоять свой паровоз, поддерживая в нем жизнь, эшелон обречен: трубы в паровозе лопнут и, как говорится, паровоз «замерз» — требует ремонта, и капитального. Это уже не машина, а труп, а вместе с ним в мертвеца превращается и весь состав…
Много на своем пути мы встретили наполовину пустующих эшелонов: отчаялись ждать продвижение вперед и перешли на сани. Тем непригляднее становилось положение оставшихся: труднее становится поддерживать жизнь в паровозе, помимо того, что падало настроение.
Таким образом, полуопустошенные эшелоны лишь загромождали путь, выбросить их, перегруппировав как-то пассажиров, стало невозможным, да и кто этим будет заниматься. Один раз я только видел, как пассажиры при содействии железнодорожной прислуги с соответствующим инструментом пытались освободиться от неисправного, не могущего двинуться вагона, старательно спихивая его под откос. Но то был всего один вагон, а где вы найдете средства выбросить за борт целый состав, да на придачу еще и паровоз!
7. XII
Вчера поздно вечером прибыли на станцию Новониколаевск. Большая узловая станция с развитой сетью вспомогательных путей едва нас могла принять: все пространство было покрыто лентами польских эшелонов, почти вся дивизия здесь была сосредоточена. Я тотчас по прибытии на станцию прошел в штаб польских войск, где познакомился с начальником штаба, полковником Генерального штаба Румша{58}.
Это бывший офицер русской армии, окончивший нашу Военную академию в период войны и гражданской смуты…
Подготовка не Бог весть, конечно, какая, но сам по себе офицер, видимо, прекрасный: воспитанный, выдержанный, знающий
