«Давай сюда свои привилегии, гад!»
В августе 1991 года, когда на Лубянской площади часть негодующих и жаждущих демократии граждан стаскивала с пьедестала обмотанную веревками статую Феликса Дзержинского, которого правильнее было бы назвать Феликс Кровавый, другая часть, услышав крик «Айда брать ЦК!», нестройными рядами ломанулась на соседнюю Старую площадь.
Я со своей съемочной группой осталась на Лубянке. Это было зрелищно. Там присутствовало огромное количество фото-, теле- и кинокамер. Люди возбужденно переговаривались. То здесь, то там возникали импровизированные митинги. Кадры падающего памятника и аплодирующей толпы есть во всех телеархивах ведущих телекомпаний. Их не раз крутили как символ победившей демократии и конца СССР.
А о том, что происходило в это же время у здания ЦК, несколькими годами позже рассказал нам бывший коллега Алексея по работе в Международном отделе, специалист по истории и экономике Китая.
Привожу его рассказ полностью:
«В то время я в Москве был. В отпуск так и не успел уехать. Смотрю, в новостях рассказывают, что к вечеру собираются демонтировать Дзержинского. Вот я и решил съездить на работу, книги свои и справочники по Китаю забрать. Мало ли чего им еще придет в голову демонтировать.
Американский художник изобразил Горбачева так. Портрет из частной коллекции стоимостью в миллион долларов
Приезжаю, захожу в третий подъезд. Там вроде все чин чинарем, милиционер на входе пропуск проверил, только в коридорах народу немного — отпуска же. Взял ключ. Поднялся к себе в кабинет на пятый этаж. Сижу книги, подшивки статей перебираю, решаю, что брать, что не брать. Да так увлекся, что не заметил, как две сумки набилось.
В кабинете душно, пыльновато — давно не убирали. Решил я окно открыть, чтобы посвежее было.
Только открыл — слышу шум, как будто люди что-то поделить не могут. Я на подоконник встал, чтобы улицу виднее было — а там… Мать моя женщина! Народу скопилось! Митингующие что-то кричат, руками на здание показывают, мне показалось — прямо на меня. Ну все, думаю: опять как при Ленине — почту, телеграф, телефон брать пришли.
Подхватил я свои сумки — и вниз. Решил не через центральный подъезд выходить на площадь, а через запасной выход, в переулок. Только шагнул на улицу, тут меня кто-то огромный и взъерошенный хвать за плечо и шипит так тихо:
— Ну, гад, знал я, знал, что кто-то спасаться через черный ход будет. Отдавай свои сумки! Что там у тебя народное награблено: деньги, колбаса цековская?
Я прижался к двери — вдруг драться начнет? И говорю:
— Книги там у меня, китайские.
— Че заливаешь, какие книги? Какие китайские? У, морда привилегированная!
И уже молнию на сумках рвет, и все мои любимые книги прямо на асфальт вываливает.
— И правда, книги… — И трясет их, трясет. — Ты че, псих? Где кремлевская колбаса, сосиски где? — орет он мне в лицо.
— Я ученый, консультант Международного отдела, — собирая книги с мостовой, втолковываю ему.
— Ну, доконсультировался. Закроют твое ЦК, конец твоим привилегиям, — уже незлобиво сказал мужик.
И он вновь разочарованно посмотрел на меня, как
