поведение Citroën по отношению к своим рабочим. Через три года СЕ был лишен членства в профсоюзе, и на весь руководящий состав, а также на менеджеров было составлено заявление об увольнении. Поскольку победил профсоюз работодателей, ему было удобнее передать управление ресторанами специализированной компании Borel; с этого момента ЕС функционировал очень символично. Все менеджеры получили компенсацию и уволились за одним исключением: меня не было в списке увольняемых. Обеспокоенный этим исключением, я пошел к руководителям профсоюзов, чтобы попросить объяснить, что мне следует делать. Мне сказали, что меня не уволят, если я не уйду, потому что в этом случае я не буду иметь права на компенсацию. Хотя это раздражало меня, я согласился продолжить работу менеджером Borel, но разделить ресторан с другим менеджером дома. Они были очень корректны со мной, повысили мне зарплату, объявили меня менеджером с социальными льготами.
Несмотря ни на что, я чувствовал себя морально плохо из-за того, что остался только профсоюзным деятелем ВКТ и менеджером, хотя все мне сочувствовали, конечно, из-за поведения, которое мы ранее проявляли в нашем центре Сент-Чарльз. Но два года спустя я решил уйти с этой работы, преподнеся сюрприз дому Бореля и многочисленным друзьям, которые приходили поесть в Self St. Charles.
На протяжении всего этого периода он продолжал входить в комиссию ЦК КПЭ по Европе, а в регионе, где он жил, участвовал в партийных заданиях с некоторыми политическими обязанностями. В то время (1972 г.) PCF подарила PCE автомобиль, чтобы облегчить ему некоторые работы и, прежде всего, чтобы он использовался Руководством по организации и работе аппарата по интерьеру. Мне предложили эту работу на временной основе, и с того дня я стал партийным работником, чтобы вести машину и выполнять другие работы, связанные с аппаратом. Зарплата была вдвое меньше той, которую я получал на строительстве и в качестве менеджера в CE Citroën, но я согласился помочь партии, думая, что это будет в краткосрочной перспективе; предложение действовало до легализации партии, когда все руководство вернулось в Испанию.
После увольнения мне выпала честь принять участие в подготовке митинга в Монтрее, Франция, в 1972 году; более 50 000 испанцев со всей Европы и некоторые из Испании приехали послушать Долорес Пассионарию, С. Каррильо и Ф. Фахона из ФКП, которые участвовали в этом запрещенном, но состоявшемся митинге. В 1974 году в Женеве был организован еще один митинг, на котором также выступила Долорес. Я участвовал за 15 дней до акции вместе с Игнасио Гальего и другими товарищами в организации этого митинга, который должен был состояться вопреки воле швейцарского правительства, которое не хотело его санкционировать; 25 000 испанцев сосредоточились, заполнив стадион в Женеве. Мне пришлось организовать еще один митинг в Перпиньяне в 1975 году. Нам уже была предоставлена земля, принадлежащая ФКП, и префектура колебалась, разрешать ее или нет от имени организации «Дружба Каталонии» (французской и испанской). Я пробыл в Перпиньяне пятнадцать дней с другими товарищами, чтобы мобилизовать юг Франции; они хотели, чтобы я оставил машину для своих нужд, но я не согласился, потому что это усложнило бы мне политическую задачу, и вернул ее владельцу Андресу Флери, который руководил такого рода службами ФКП.
Принятие на эту низкооплачиваемую работу поставило меня в довольно опасное положение. Мои дочери все еще учились, и я не мог помочь им материально. Их успехи объясняются их желанием учиться, работой, которую они искали во время каникул, и небольшими стипендиями, которые они получали на учебу. Поскольку ее оценки соответствовали критериям приема на обучение, Ирма поступила в электротехнический техникум, в котором, все еще будучи вольнослушательницей, получила стипендию до завершения учебы. Одетта сдала экзамен после получения степени бакалавра и стала ученицей-учителем (государство выплачивало зарплату в период обучения в обмен на контракт на преподавание в течение десяти лет). Во второй раз она участвовала в другом конкурсе, на котором получила место в Высшей нормальной школе, где блестяще завершила свою учёбу. У Эльзы было более короткое образование, но, возможно, она имела больше заслуг, чем ее сестры. У меня были проблемы из-за того, что она была самой младшей, и ей пришлось пережить худший период в балансе семьи, разногласия между моей бывшей женой и мной негативно сказались на финансовом обеспечении моих дочерей, но правда в том, что мы пришли к разрыву, когда Эльза уже получила работу. Она вела бухгалтерский учет и, временно заменив клерков в мэрии Обервилье, заслужила право на заключение окончательного контракта и последующую административную работу в Кастре. Таким образом, все трое продолжают то, чего они достигли за свои заслуги на профессиональной арене. Если я и смог передать вам что-то в наследство, так это личные ценности стойкости перед этическими и моральными принципами, выкованными в постоянной борьбе за идеалы, которые я считаю справедливыми, несмотря на неудачи. Я должен сказать, что горжусь своими тремя дочерьми, они являются моим самым большим стимулом в жизни против всех глупостей, которых немало, и это не секрет.
Примерно в декабре 1975 года я совершил свою первую поездку в Испанию с тех пор, как в 1951 году нелегально пересек границу. Это была случайная поездка, я приехал в Барселону на машине, меня сопровождали Ирма, Эльза и товарищ, у которого были какие-то проблемы, которые нужно было решить в Барселоне. Мой паспорт принадлежал к тем, которые подделывал Доминго Малагона и Хосечу, я еще не получил нормальный, потому что не был амнистирован.
Это было очень интересное пребывание в Барселоне, конец франкизма уже приближался, оппозиция жила на улице, партия была нелегальной, но не подпольной. Мы остановились у товарища, я навестил своих дядей и двоюродных братьев, которых не видел тридцать лет. Ирма и Эльза познакомились с молодыми организованными коммунистами; я думаю, у них тоже хорошая память.
Глава двадцать девятая. Конец диктатуры
Мы, изгнанники, ждали политического исхода со смертью диктатора. Предложение о разрыве демократии не нашло поддержки, необходимой для того, чтобы оно произошло. Партийная деятельность была интенсивной в поисках людей, готовых бороться за перемены. Боевикам посоветовали вернуться в Испанию, чтобы поработать над перспективой распада; но Франко умер в постели, и власть была взята под контроль, чтобы предотвратить переполнение системы. То, что произошло дальше в демократическом процессе, является общественным достоянием. Я не собираюсь рассказывать больше, чем всем известно. Я изложу некоторые темы, касающиеся прошлого антифранкистской борьбы и пакта молчания, поскольку спустя тридцать лет мы все еще переживаем его последствия.
Насколько я понимаю, руководство партии приняло несколько мягкие и волюнтаристские меры
