нет, сначала он вспоминает этикетку, которая запотевает в холодильнике. Знает, как выразить свою любовь к алкоголю. Зато потом не тратит зря слов о том, как пьет. При этом он умеет ставить серьезные вопросы. Однажды он задался вопросом: «Почему КАЖДЫЙ должен быть КЕМ-ТО?!»
Тут он попал в самую суть моей проблемы. Будто на скаку снял копьем кольцо с проволоки, подобно всаднику из Синя[159]. Я всю жизнь старался стать КЕМ-ТО, но, когда другим стало ясно, что это так и есть, вот тогда я убедился, что это вовсе и не самое важное. Вот где самая главная жизненная искра любви к запотевшей этикетке. Которая разве что не упала с пивной бутылки. Так языком Буковски произносится I love you. Стало быть, ты становишься КЕМ-ТО, когда осознаешь, что мечтаешь о запотевающей этикетке на желанной бутылке пива! Я в этом уверен. Лучшее тому подтверждение – сам Буковски. Если что-то любишь, тебе все равно, чем это закончится и как будет оплачено. Всегда найдется КТО-ТО, чтобы покрыть расходы. Все остальное, связанное с питьем пива, – скука. Я тоже это знал, но только дело не в технике преодоления жизненных трудностей. Приходят штормы, бури, а ты посреди моря, и тогда тебе хочется вернуться на сушу и быть НИКЕМ.
Я тоже был одним из тех, кто делал все, чтобы стать КЕМ-ТО. Когда это случилось, после всего пережитого мне часто хотелось стать НИКЕМ. Слишком высокую цену приходится платить, когда другие считают, да и ты сам поверишь, что ты – КТО-ТО. Жаль, что Буковски раньше не подвернулся мне под руку. Бывало даже и так, что после жизненных передряг я жалел, что я не НИКТО. Будто из рук ускользало то, что предшествует удовольствию от достижения чего-либо. Будто я больше не мог предвкушать запотевшую этикетку, прежде чем мне захочется выпить пива.
Мостом, соединившим берег НИКТО с берегом КТО-ТО, для меня стал Венецианский фестиваль. Пройдя через торжественный зал Вольпи, я бросился к «Золотому льву» и пересек этот мост. Сомнений не было. В это время рядом со мной был один трезвомыслящий американец, обозреватель из журнала Time. В результате он написал статью об итогах Венецианского кинофестиваля 1981 года, включив в обзор победу фильма «Долли Белл». Он написал: «В этом году в Венеции победил НИКТО, приехавший из НИОТКУДА!..» Раз уж это написал журналист Time, в этом не должно быть никаких сомнений. Это решено давно. Вот только судьба по-другому распорядилась о пути между НИКЕМ и КЕМ-ТО.
Как только становишься КЕМ-ТО, пути назад не будет, братан. Тебе захочется, чтобы ты никогда ничего не сделал, свернуться калачиком в постели, и не хватает только указательного пальца во рту, чтобы сбежать в утробу матери. Чтобы НИКТО стал защитой от неприятностей, в которые тебя втравливает КТО-ТО.
Вот так, путешествуя из Мечавника, охваченный мыслями о Буковски, я приезжаю в Андричград.
Близкий человек, который пытался в Сараеве получить мое свидетельство о рождении, чтобы сделать мое пребывание в Вишеграде законным, еще на въезде спросил меня по секрету:
– Знаете ли вы, что вас исключили из списка граждан Боснии и Герцеговины в муниципалитете Центар в Сараеве?!
«Как это так?» – подумал я.
– То есть меня там нет ни живого, ни мертвого?
– Точно!
– Неслыханно!
– Это верно! Вот доказательство, – сказал он, показывая бумагу, где содержалось все о том, что меня там не существует.
– Человек теряет гражданские права, если убьет кого-то или его приговорят к смертной казни. Тогда его хоронят за оградой кладбища, от него не остается и следа – я знаю это из любимых фильмов! Такого не может быть!
– Они могут все! – говорит мне знакомый.
– Даже фашисты этого не делали!
Человеку было очень неловко, он благородного рода и, похоже, сожалеет о том, что на самом деле говорит мне, что там, где я родился, теперь я НИКТО. И что зря тогда в Венеции перешел тот мост!
– Все было бы иначе, если бы я прочитал Буковски раньше и остался НИКЕМ!
– Как?
– Вот так…
– Тебе лучше всех известно, кто ты, и им тоже!
– А ты что думаешь?
– Я НИКТО, поэтому не могу судить других людей! – сказал мне этот человек и пошел домой.
Несколько недель спустя после встречи с документом, согласно которому меня не существует в бумагах города, где я родился и прожил треть своей жизни, я получил электронное письмо от компании из Тешаня «Планях груп Тешань» (Planjah group Tešanj). Они сообщают, что готовят обширное издание «Кто есть кто в Боснии и Герцеговине»! Помню, мой отец был одним из редакторов такого издания в далеком 1972 году. Тогда для каждого, кто получил анкету, было честью заполнить все, что просили редакторы. Чтобы попасть в книгу важных людей. Мой отец был человеком действия. Вместе с редколлегией ему удалось сделать эту книгу, а я втайне надеялся, что когда-нибудь, когда вырасту, и сам окажусь в книге «КТО ЕСТЬ КТО». Наверное, тогда и зародилась надежда стать КЕМ-ТО. Но это оставалось моим тайным желанием.
Кто вырос в Сараеве, знает, что песня «Никто, как я»[160] была не самой популярной. Там простонародье с удовольствием унижало тех, кому казалось, что они КТО-ТО, даже Андрича чревовещатели дразнили перед кафе «Парк»: «Привет, писатель, как пишется…» Судьба вела меня уверенной рукой, насколько это было возможно в жизни художника, и мне было ясно, что нельзя выставлять напоказ идею, что ты КТО-ТО. Особенно в моем случае, когда существовало искреннее сомнение в собственной важности. Но это уже давнее прошлое, и в нем лишь воспоминания изредка согревают душу. Совсем как та идея Буковски об этикетке, что запотевает на холодном пиве.
Как же мне теперь после всего ответить на вопрос «Кто есть кто в Боснии и Герцеговине»? Эти люди, вероятно, не знают, что меня нет в списке граждан Боснии и Герцеговины. Потому что если бы знали, то не прислали мне это письмо. Не сомневаюсь, что эти энциклопедисты действуют из лучших побуждений и что в Боснии и Герцеговине все происходит по каким-то писаным правилам. Не верю, что здесь какой-то общественный интерес и тот, кто вычеркнул меня из книги регистрации рождений в Боснии и Герцеговине, как-либо связан с этими людьми из Тешаня. Такие мысли могли прийти в голову лишь тому, кто вломился в мою квартиру и разрушил мой дом, и для него кто-то по блату устроил так, что я не родился в Сараеве и теперь не доберусь до своего имущества.
Откуда тем, в Тешане, знать, что творят эти, в Сараеве?
