class="p1">«Из приведенных мною фактов нетрудно убедиться, что никакой видимой надежды на этот путь не существует; однако, согласно обещанию, вкратце изложу еще следующие соображения. Во-первых, общеизвестно, что вследствие позднего наступления весны в тех краях и позднего вскрытия льда невозможно пройти Новоземельские проливы раньше, чем в середине июля, а нередко и позднее, так что уже больше половины лета проходит, прежде чем удается добраться до побережья. Во-вторых, известно, что расстояние от Новой Земли до восточной оконечности Азии немалое и составляет несколько сот немецких миль, и что проплыть такое расстояние под парусами можно лишь в довольно большой срок, в особенности в такой части света, где постоянно меняется направление ветра. Если же и удалось бы забраться по побережью несколько дальше, то стоит установиться северному ветру, нагоняющему лед, как не останется пути ни назад, ни вперед. В таком случае приходится поневоле дрейфовать со льдом вблизи пустынного берега, где не только судну суждена гибель, но и люди из-за недостатка пищи, нездорового климата, сильных холодов и полного отсутствия привычных для европейцев удобств в большинстве обречены на гибель. <..>.
Расстояние от Новой Земли до восточной оконечности Азии очень велико; указали мы также и на краткую продолжительность периода вскрытия моря ото льда. Допустим теперь, что какой-нибудь корабль сравнительно далеко пройдет в глубь Ледовитого океана и что он вследствие преждевременного наступления морозов вынужден будет искать места для зимовки. Допустим, что он найдет такое место в устье какой-либо реки, которых здесь множество, или же в какой-нибудь бухте или естественной гавани, которую, быть может, удастся разыскать на побережье, и что он сумеет в безопасности провести там зиму. Открытым остается лишь вопрос: может ли такое судно, проведя десять месяцев или больше на одном месте и уничтожив большую часть своего запаса провианта, продолжать поход на восток? Не говорю уже о людях, значительная часть которых погибнет во время такой зимовки, что, без всякого сомнения, случится, если только оно выйдет в плавание, не взяв команду в сверхкомплектном числе и везя на борту больше чем двухлетний запас провианта, так как в тех местностях, где ему придется зимовать, невозможно получить какое-либо продовольствие, а питаться приходится исключительно судовыми запасами. Если бы мне пришлось ответить на такой вопрос, я не мог бы не выразить глубокого сомнения в способности такого судна продолжать свое плавание на восток. Великой удачей для него будет, если оно сможет вернуться опять обратно в Архангельск, чтобы снова взять свежий запас провианта, а затем… отправиться в обратное плавание домой. В течение этого времени оно давно бы успело совершить свое путешествие, если бы воспользовалось обыкновенным путем вокруг Африки».
Выводы, которые делает Ваксель о непроходимости Северо-Восточного прохода (правильнее говорить – всего Севморпути), основаны на поистине душераздирающем опыте его товарищей, безуспешно пытавшихся год за годом пробиться сквозь льды. Ваксель пишет свой труд уже после окончания и Великой Северной, и Второй Камчатской экспедиций. Не хочу забегать вперед, но в следующих главах читатель увидит, что человек этот не только знал, что говорил, но и сам совершил практически невероятное. И по большому счету он прав: до рождения ледокольного флота Северный морской путь не мог стать устойчивой судоходной магистралью, и рассчитывать на него в политических ли, военных или торговых целях не имело никакого смысла. Именно это в своем рапорте начальству он пытается донести. Сгустить краски более просто невозможно – но настойчивость Вакселя (в целом в экспансивности не замеченного), возможно, вызвана горячим желанием остудить стремление столичных кабинетных стратегов предпринять еще одну столь же героическую и самоубийственную затею.
Глава десятая
Якутские сюрпризы
Трагическая судьба Ленских отрядов, растянувшаяся на долгие годы, снова потребовала большого отступления. Теперь же мы должны опять вернуться в тот самый 1735 год, когда молодые, еще не ведающие своей судьбы командиры повели «Якутск» и «Иркутск» навстречу ледяному плену.
А Беринг остался и продолжил свой неблагодарный и титанический труд.
Сохранилась гравюра Рудакова по рисунку Люрсениуса – одного из штатных рисовальщиков Академического отряда экспедиции. Она так и называется «Вид города Якутска». Изображение очень подробное: определенные районы города вполне узнаваемы – и Спасский монастырь, и церкви, и башни острога. Город тогда был маленьким: северная его граница проходила рядом с этим монастырем, на территории которого сейчас находится музей, южная граница – в районе Богородицкой церкви в Залоге, восточная ограничивалась берегом Лены, а западная доходила до Талого озера. Так что тогдашний Якутск вполне можно было охватить взглядом.
К сожалению, от той эпохи почти ничего не сохранилось, разве что Троицкий собор – единственное здание XVIII века в Якутске. К моменту прибытия Беринга в городе было всего два каменных здания: Воеводская канцелярия, построенная в 1707 году, и этот собор, возводившийся с 1708 по 1728 год.
Должно быть, население города с прибытием экспедиции увеличилось сразу в несколько раз!
Основной состав (без учета ссыльных и военных) экспедиции Беринга насчитывал примерно тысячу человек: два западных отряда действовали вне Якутска, но остальные четыре – а это несколько сотен человек – встали на постой в городе.
Что немаловажно, экспедиция была самостоятельной административной единицей, подчинявшейся непосредственно Адмиралтейству и Сенату – эдакое государство в государстве. Как мы помним, обеспечение экспедиции было умело переложено императрицей на плечи местных властей, от которых требовалось всяческое содействие. Но Петербург был далеко, а вынимать из местного бюджета требуемое никому не хотелось.
Практически сразу после прибытия у командора начались серьезные конфликты с Якутской канцелярией, а позднее и с Охотской. С тех времен сохранилась часть документов – в основном те, что Беринг отправлял в Петербург, в Адмиралтейство и Сенат, через которые решалось всё. Они опубликованы в сборниках документов Камчатской экспедиции. А вот архив Якутской канцелярии сгорел. Там наверняка хранились документы, откуда можно было узнать какие-то подробности, связанные, допустим, с постоем экспедиции. Но кое-что о том, чем занимался Беринг в Якутске, кроме написания рапортов и получения инструкций и донесений (как считали многие современники и позднейшие исследователи), нам известно.
Еще будучи в Первой Камчатской экспедиции, Беринг принимал живое участие в том, как лучше обустроить необъятные и суровые сибирские земли. Замечал он на своем пути и плодородные земли, и удобные пути, и местные особенности, и рудные места. Особенно интересовали его месторождения железной руды, ведь железо, как и сейчас, было основой всего дальнейшего строительства. Квинтэссенцию этих собранных с таким трудом знаний он изложил Сенату в своих предложениях по организации Великой Северной экспедиции.
«…Что же он, Беринг, во 2-м пункте предлагает, в Сибири-де
