когда случится нужда в железе, тогда возят от Тобольска до дальних городов, от чего чинится в провозе лишний кошт, а при Ангаре-реке около Идинского острога и около Якутска имеется железная руда, о том послать в Коммерц-коллегию указ; в которой рассмотря, велеть завесть в пристойных местах малые заводы и делать на них столько железа, сколько там на расходы надобно, а лишнего не делать; потому что оттуда к здешним портам за дальностию возить не возможно.
Сенат, 2 мая 1732 г.»[80].
Решение о строительстве особого завода для целей экспедиции было принято Сенатом как составная часть указа «об отправлении капитан-командора Беринга в Камчатку» 2 мая 1732 года. Однако, как это обычно и бывает, все пошло не так, как надо. Изначально местом постройки завода был выбран Иркутск. Выбор был разумным – климат мягче, материалы доставить проще, и людей знающих проще отыскать. На одном из притоков Ангары даже начались уже работы. Однако как же далеко и долго было бы тащить тяжелый груз сначала до Лены, а потом сплавлять до Якутска! Берингу удалось убедить начальство и перенести место дислокации завода непосредственно в Якутск. Вместе со всем оборудованием инженеры и мастера весной 1734 года сплавились по Лене и прибыли туда еще до командора.
Явившись в Якутск, он не сразу приступил к реализации этой идеи: сначала ему требовалось собрать и разместить все прибывшие грузы и людей, выбить из весьма недружелюбно настроенных местных властей все необходимое экспедиции довольствие, начать постройку судов, организовать отправку провианта и людей на помощь застрявшему отряду Шпанберга, затем отправку Ленских отрядов. Только в мае 1735 года начался поиск места под завод. К 4 июня плотинный мастер Бронских при участии лейтенантов Василия Прончищева и Вильяма Вальтона выбрал речку Тамгу в 29 верстах выше Якутска
Завод географической экспедиции – весьма примечательный факт сам по себе, но постройка и успешная работа первого в истории металлургического предприятия на вечной мерзлоте заслуживает не меньшего внимания. Сейчас единственное достоверно известное место близ Якутска, связанное с памятью о Второй Камчатской экспедиции – Тамгинский железоделательный завод, который находился напротив Табагинского мыса, в районе села Хаптагай Мегино-Кангаласского улуса.
Узнав о речке Тамме, где якуты выплавляли руду и где можно было возвести плотину, Беринг принял решение организовать там железоделательный завод, чтобы обеспечить и Ленские отряды (командор к тому моменту уже понимал, что дело может затянуться надолго), и Охотско-Камчатскую часть экспедиции. Как выяснилось впоследствии, и место было не совсем подходящее, и руда не очень хорошая, а соответственно, и продукция не первый сорт, но выбирать не приходилось.
Да и устройство завода – дело небыстрое. Руда поступала с Ленских Столбов, с разведанного Столбовского рудника. Ее спускали с горы в сумах из сыромятной кожи и сплавляли по реке 152 версты до завода. Целая чехарда была с руководством завода – одного отстранили за пьянство, другой заболел чахоткой и умер… Слабое руководство и специфика необученной рабочей силы привели завод на грань кризиса. Время шло, а без производства железа продолжать задуманное было совершенно невозможно. Беринг пишет тонны писем, добиваясь ясности в подведомственности завода, разбираясь с проволочками местных властей, решая прочие бесконечные мелочи, без которых, как известно, каждому большому делу – не быть.
В Якутске Беринг устроил и канатную мастерскую с полагающейся к ней установкой для просмолки. Из пеньки, которую удалось получить в Иркутске и в других городах, изготавливали всякого рода такелаж, который полностью в точно необходимом наборе привезти из Петербурга было совершенно невозможно.
* * *
В это время над командором снова сгустились тучи. Помимо неприятных препирательств с местными властями на его пути возник человек, которому суждено было сыграть в судьбе командора большую и по большей части неблагоприятную роль. Этого человека звали Григорий Скорняков-Писарев – тот самый, что отличился в пытках при дознании Евдокии Лопухиной, взлетел до должности генерал-лейтенанта, президента Морской академии и обер-прокурора Сената, а потом за участие в заговоре был разжалован и сослан в Богом забытый Жиганск.
Беринг знал Скорнякова-Писарева как жесткого, грубого, но умного человека, сподвижника Петра, участника Великого посольства, автора первого в России учебника геометрии. Еще после возвращения из Первой Камчатской экспедиции, размышляя о наилучшем обустройстве сибирских земель в целом и Охотского порта в частности, командор ходатайствовал за него, думая, что такой талантливый человек пропадает зазря и может послужить к пользе отечества.
Но Жиганское зимовье открыло Скорнякову-Писареву новую грань российской действительности. Здесь, за полярным кругом, где солнце пряталось на полгода, а морозы пробирали до костей, власть принадлежала таким же отщепенцам, как местный комиссар. Этот самодур с замашками палача первым делом обобрал ссыльного генерала до нитки. Затем приказал избить – просто так, для острастки. А под конец пообещал утопить в проруби, если тот вздумает жаловаться. В краю вечной мерзлоты закон был прост: кто сильнее, тот и прав.
В этот момент в 1731 году и пришел указ Сената о назначении Скорнякова-Писарева начальником Охотского порта. Указ в одночасье превратил колодника в правителя территории размером с половину Европы. Под началом Скорнякова-Писарева оказались берега двух морей, Камчатка, Анадырский край. Вчерашний арестант получил право распоряжаться судьбами тысяч людей.
«Григорий Скорняков-Писарев, который сослан в Сибирь на поселение и находится в жиганском зимовье, определен в Охотск, с тем, чтобы он имел главную команду над тем местом». За этим указом, а именно 10 мая 1731 года, последовал именной указ о назначении Скорнякова-Писарева в Охотск. Жалованье ему было назначено 300 рублей в год, «да хлеба всякого, каким он взять хочет, по сту четвертей, и вина простого по сту ведр в год». При этом ему предписывалось быть в подчинении у Иркутской провинциальной канцелярии. Инструкцией, присланной из Сибирского приказа (за подписью Павла Ягужинского и Ивана Давыдова), Скорнякову-Писареву, между прочим, поручалось заселить Охотск, с учреждением при нем верфи и пристани. Кроме того, ему ставилась задача «хотя бы народную школу не для одной грамоты, но и для цифиры и навигации завесть… и жалование малое для содержания учеников давать, из чего могут люди к службе знающие возрастать, а не дураками оставаться…».
Для этих целей по высочайшему повелению туда были отправлены вместо каторги «неоплатные» должники с распределением их в прежние сословия, т. е. купцов записали в купцы, мастеровых – в мастеровые и т. д. В 1731 году их был прислано в Охотск 153 человека.
Но ссыльный генерал, увы, урок усвоил, превратившись в озлобленного и очень опасного человека с неконтролируемыми вспышками ярости, неумеренного в жестокости и пьянстве. Благодарности от него Беринг не дождался. «Человек с большими способностями и хорошим образованием, приобретенным за границею, характера горячего,
