1918 г., Щепихин возглавил штаб Уральского казачьего войска, приняв этот пост от полковника Б. И. Хорошхина. Скромность и здравый смысл порой изменяли Щепихину-мемуаристу в оценке своего вклада в укрепление обороноспособности войска. Чего стоит фраза из его работы «Уральское казачье войско в борьбе с большевиками»: «Как только во главе штаба войска стал специалист, свой же природный казак-уралец и офицер Генерального штаба, бывший командир одного из полков, вернувшихся с фронта, полковник Щепихин, работа по организации вооруженной силы войска сразу встала на твердую позицию»[40]. Впрочем, в разгар событий Щепихин сознавал свою неподготовленность и в апреле 1918 г. записал в дневнике: «А я сам кто? Вчерашний старший адъютант штаба армии, специализировавшийся на целой отрасли огромного армейского механизма. Правда, эта специальность выработала во мне некоторые организаторские навыки, но для масштаба Гражданской войны всего этого слишком недостаточно»[41].
29 марта советская власть была низложена в Уральске, ее руководители казнены, а 5 апреля Войсковой съезд объявил мобилизацию казаков от 19 до 55 лет и фактически возглавил борьбу казаков с большевиками. Была создана Уральская армия, действовавшая на войсковой территории от Каспийского моря до Илецкого городка. Войсковой съезд еще весной 1918 г. объявил об автономии области, а летом признал власть самарского Комуча, от которого казаками было получено оружие[42].
В Уральске, несмотря на высокий пост, Щепихин буквально нищенствовал. О своем материальном положении по прибытии в войско он вспоминал: «Я в войске был как чужак — у меня не было ни кола, ни двора, а потому надо было запастись крышей и пищей. Первое я нашел в доме купца, сына известного местного богатея Макарова — лесопромышленника.
А пищу, я полагал, предоставит мне, как своему начальнику штаба, войско, положив скромный, но обеспечивающий паек.
Имущество мое осталось в Киеве и пропало в местных складах, разграбленных разными правительствами, у которых была одна общая черта, всегда фактически и аккуратно осуществляемая в первую голову по приходу к власти, — это ограбление всего того элемента, который в данный момент не был с ней.
Жаль было, но пришлось в первую голову распроститься со своим конем боевым — продал его самолично (денщиков и вестовых не полагалось, а средств нанять такового не было) на базаре казаку, а через несколько дней увидел моего „Орлика“ в санной запряжке казака-рыботорговца, нового хозяина моего коня… Что же, это тоже жизнь и ее гримасы: войско возлагает на меня тяжкую повинность — организовать защиту войска, но никто не думает о моем обеспечении самым примитивным.
Через два дня я явился в помещение Круга, или, как он тогда… сам себя называл — „Войскового съезда“ — хозяина и распорядителя судьбой войска.
И приступил к своей сложной, ответственной работе…»[43]Для поправки дел Щепихин был вынужден подрабатывать в местной газете и сочинять воззвания[44]. Позднее, в Самаре, он приобрел дешевую соломенную шляпу и сапоги у пленного австрийца-сапожника. По утверждению самого Щепихина, пост начальника штаба войска он оставил 25 мая 1918 г.[45]В послужном списке дата иная — 22 мая. Щепихин получил назначение в военную комиссию по обороне войска, но фактически занимался прежними оперативными вопросами[46].
Антибольшевистское движение расширялось, чему способствовало выступление против красных Чехословацкого корпуса в конце мая 1918 г. Ближайшим к Уральску крупным антибольшевистским центром стала Самара, занятая противниками большевиков 8 июня 1918 г. Именно там возникло правительство Комитета членов Всероссийского Учредительного собрания (Комуча).
Летом из-за конфликта с депутатами уральского Войскового съезда и его председателем Г. М. Фомичевым Щепихин был вынужден уехать в Самару в качестве представителя Уральского войска при Комуче (с 5 июля 1918 г.). 25 июля последовало назначение военным представителем казачьих войск при штабе Чехословацкого корпуса. Затем, 10 августа, офицер получил ответственный пост начальника полевого штаба Поволжского фронта Народной армии Комуча при командующем полковнике (впоследствии — генерале) С. Чечеке. На этом посту Щепихин пытался организовывать оборону от красных в Поволжье, что имело свои сложности, в том числе связанные с отсутствием должного единства в антибольшевистском лагере. Как впоследствии вспоминал сам офицер, «это была лишь попытка, паллиатив, на практике выродившийся в весьма странный орган: штаб оперативный русский не занимался операциями русских войск (уральцев, оренбур[г]цев и т. д.), так как эти войска выполняли свои задачи, по распоряжению своих правительств, и распоряжения Самары только терпелись, но не исполнялись. Русские части собственно Комуча были так малочисленны, так разбросаны и столь тесно действовали с чешскими войсками, что вряд ли вызывалась необходимость в особом громоздком оперативном штабе. В результате этот штаб (носивший наименование весьма громкое — штаб командующего Волжским фронтом) являлся лишь вспомогательным органом генерала Чечека; с ним Чечек разрабатывал те мелкие операции, которые потом давались на исполнение мелким единицам.
В этом оперативном штабе сосредоточились сведения о противнике, организовывалась разведка, разрабатывались общие оперативные планы, но все это носило характер весьма теоретический, формальный. Сведения собирались совершенно случайно: чешская разведка свои данные не считала обязанной передавать в русский штаб. Контрразведки ограничивались очень узким радиусом работ, не выходя за пределы Самары и ближайших к ней районов. Оперативные планы широкого масштаба тонули в тех мелких операциях, которыми почему-то занято было главное командование»[47].
Интересно, что Щепихин в августе 1918 г. писал на белый Юг генералу М. В. Алексееву: «Пользуюсь случаем приветствовать Вас и всех Ваших доблестных сотрудников, прибытия коих мы все ожидаем с самым живым нетерпением, которое вызвано не только военной, но, пожалуй, в большей степени и политической конъюнктурой»[48]. Очевидно, речь шла о неоднозначном отношении офицеров к Комучу.
Затем Щепихин занимал пост начальника штаба Самарской и Уфимской (с 8 октября 1918 г.) групп войск, а 25 декабря 1918 г. был произведен в генерал-майоры. В тот период он сработался с командовавшим этими группами генерал-майором С. Н. Войцеховским. По оценке Щепихина, Войцеховский «оказался очень деликатным, любезным, но застенчивым; последнее у него глубоко было скрыто напускной суровостью и нелюдимостью»[49].
Производство в генералы совпало с назначением Щепихина начальником штаба Западной армии белых. Этот пост генерал занимал в первой половине 1919 г., в том числе и в ходе весеннего наступления колчаковских армий. Командовал армией известный артиллерист генерал М. В. Ханжин. На армию возлагалось нанесение главного удара Восточного фронта белых по красным. Щепихин разработал план наступательной операции армии, во время которой белым удалось добиться наиболее впечатляющих успехов в сравнении с другими армиями фронта. При этом взаимоотношения высшего командного состава колчаковских войск оставляли желать лучшего. В частности, Щепихин был враждебно настроен по отношению к Ставке и лично к ее начальнику штаба генералу Д. А. Лебедеву, которого считал находящимся не
