на своем месте выскочкой (к Лебедеву он отрицательно относился еще со времен Первой мировой войны). Разумеется, все это влияло на боевые операции.
Судя по всему, Щепихин обладал необходимыми офицеру Генерального штаба аналитическими и прогностическими способностями. В частности, он высказывал опасения в связи с возможным контрударом красных, что вскоре и произошло. Сохранилась одна из его резолюций по этому поводу: «Переговорите со Ставкой, чтобы надавили на Оренбургскую армию в смысле разведки (особенно тайной). Недопустимо, чтобы при столь широком и быстром наступлении не было сведений, кто и куда отходит, какие силы там. Конечно, оренбургское казачество не совсем еще обольшевичилось, в чем я сильно сомневаюсь. Сведения эти необходимы мне, чтобы решить вопрос, обеспечен ли наш левый фланг при наступлении на линию Оренбург — Бузулук или же мы именно должны идти на него. Если не 6[-м] корпусом (что теперь с очевидностью отпадает), то Беловым; но здесь важно решить, как направлять Белова: 1) кулаком на Оренбург, 2) кулаком на Бузулук или же 3) ввиду невыясненности держать этот кулак между этими направлениями. Только при неполучении ответа от Оренбургской армии мы будем вынуждены двигать Белова третьим способом. Признаюсь, весьма невыгодным, ибо кулак сзади опоздает наверно на оба пути. Двигать же его решительно на Бузулук при неизвестности на Оренбургском фронте — можно получить удар в левый бок»[50]. Речь шла о действиях Южной группы Западной армии под командованием генерала П. А. Белова (ранее Белов носил немецкую фамилию и имя Г. А. Виттекопф, которые сменил в годы Первой мировой войны в связи с антигерманскими настроениями в России). Опасения Щепихина вскоре подтвердились, а белые получили мощный фланговый удар Южной группы советского Восточного фронта под командованием М. В. Фрунзе, переломивший ход всей операции.
20 мая 1919 г. пост начальника штаба Западной армии занял генерал К. В. Сахаров. В прощальном приказе по штабу Западной армии № 64 на следующий день Щепихин писал:
«По воле Верховного правителя и Верховного главнокомандующего я покидаю пост начальника штаба Западной армии.
Покидаю дорогих моему сердцу сотрудников с глубокой верой в славное будущее Западной армии, возглавляемой близким мне по духу штабом.
Желаю всем сохранить бодрый дух и спокойное сердце для грядущих тяжелых трудов.
Из-за идеи вы начали трудную неблагодарную борьбу с большевизмом, — идейно, не гонясь за материальными выгодами, вы ее и продолжайте с полным сознанием правды своего дела.
Бог, совесть и разум вам помощь»[51].
29 мая 1919 г. Щепихин с супругой из Уфы отправился в Омск[52] для получения нового назначения. Уже 16 июня он занял пост начальника снабжений Южной армии под командованием генерала П. А. Белова (в послужном списке, однако, указана другая дата — 22 мая 1919 г., что едва ли верно, так как армия была создана днем позже). Отъезд к месту нового назначения сопровождался переживаниями генерала из-за супруги: «Перед самым назначением и отъездом в Южную армию из Омска я получил от жены и ближайшего доктора самые точные заверения, что через семь-восемь м[еся]цев я буду счастливым папашей.
Небо казалось тогда не столь мрачным, чтобы срочно протестовать. Я склонил голову перед судьбой.
Жена расставаться не пожелала и выехала со мной на Челябинск — Полетаево. Неизвестность полная, что меня ожидает в Южной армии, и желание заранее, предварительно устроить помещение для не совсем здоровой жены вынудило меня ее временно оставить в районе Полетаева: через несколько дней я, по обстоятельствам службы, должен был выехать снова (вернуться) на магистраль для осмотра заводов и мастерских (по должности нач[альника] снабжения армии Белова), захватить жену и с ней уже водвориться в Южной армии на устроенное (благоустроенное), хотя, конечно, и временное, пепелище.
Но судьба играет человеком: я потерял связь с женой, как потеряла связь с главным фронтом и Южная армия»[53].
Находясь в Южной армии, Щепихин стал свидетелем драматического отступления армии с Южного Урала в Степной край летом — осенью 1919 г. Вместе с армией он проделал путь до города Атбасар Акмолинской области.
Развал Южной армии привел Щепихина к разочарованию в перспективах дальнейшей борьбы. Впоследствии он написал об этом: «Итак, трагедия, завязавшаяся на берегах моей родной реки Урала, кончилась.
Она очень характерна для всего Белого движения в Сибири. Сколько легкомыслия, бравады; сколько напрасных жертв. Какие самолюбия. И как мало истинных чувств и настоящего бодрого, здорового дарования.
Мы видели, как коренная ошибка, состоящая в пренебрежении важным участком общего стратегического фронта, приводит к крушению самые лучшие замыслы.
И гибнут не только люди, но, что еще важнее и значительней, гибнет вера в успех.
Мы видим, как в сложном механизме управления армией один промах цепляется за другой и к каким это приводит результатам.
Мы видели, как сами руководители подчас склонны несерьезно относиться к своему делу, обманутые туманом ложных стратегических мыслей.
И результат налицо: армия, с таким трудом в муках зарожденная, гибнет без остатка в кратчайший срок без надежды когда-либо оживить свои дряблые мышцы.
Мы видели, как быстро распадаются непрочные, механически спаянные организмы Гражданской войны.
И мы теперь знаем, к чему приводят коренные ошибки в организации этих организмов — „числом поболее, ценою подешевле“.
Как в калейдоскопе перед нами проходит целая серия маленьких наполеонов, с огромным честолюбием, с великим само- и себялюбием и с весьма ограниченными дарованиями.
Мы видели, как вместе с мусором, лишь обременявшим организм армии, гибнут и лучшие люди, и лучшие, высшие организмы. Как затягивает всех без остатка общий развал, тина, в которой неталантливый полководец и сам увязает, и тянет в трясину то чистое, прочное, твердое и воодушевленное, что одно могло бы еще спасти положение.
Как трагически легкомысленно высшее руководство с отвагой, достойной лучшего применения, обволакивает свой лучший материал чуждым Белому движению суррогатом, вверяя судьбу этого конгломерата, уже разъедаемого гангреной с самого начала заражения, бесталанным военачальникам.
Какое, наконец, поразительное пренебрежение человеком с его индивидуальной и общественной психологией.
Сколько здесь формализма и нежизненного подхода к самым живучим вопросам.
Какое пренебрежение врагом, как результат самого острого непонимания существа Гражданской войны»[54]. И подводил неутешительный для белых итог: «Стихийно (читай — случайно) Белое движение зародилось, судьбой суждено ему было так же стихийно, от стихийных причин, и погибнуть»[55].
7 октября 1919 г. Щепихин был зачислен в распоряжение генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего армиями Восточного фронта. Щепихин дал емкую характеристику этого периода истории Белого движения на Востоке России: «Всей своей натурой не выношу позорное зрелище всякого рода эвакуаций, да еще несвоевременно начатых: тогда порядок вырывается из рук начальника тыла и эвакуация протекает чисто стихийно,
