Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 168
После XVI съезда, в 1931 году, хвалебные слова Покровского в адрес коллеги были процитированы в первом издании Большой Советской энциклопедии, в разделе, посвященном «яфетической теории Марра». Этот шестьдесят пятый том БСЭ сохранился в архиве-библиотеке Сталина. Спустя почти двадцать лет, возможно, ближе к 1950 году, Сталин отметил карандашом цитату из статьи Покровского прямо на полях страницы сразу тремя вертикальными чертами, что говорило о его особо пристальном внимании к ее тексту {287} .
В 1928 году «Правду» еще редактировал Н.И. Бухарин, который через десять лет был расстрелян. Незадолго перед своим процессом Бухарин, согласовав вопрос со Сталиным, выступил застрельщиком разгрома исторической «школы Покровского». С тех пор Покровского много лет громили за гробом, посмертно. Так что в 1950 году Сталин тремя резкими карандашными чертами на странице энциклопедии символически отметил тройную «тень» ошельмованных им покойников: Бухарина, Покровского, Марра. Из них Марр был наименее значительной фигурой, ему и досталась третья, самая коротенькая карандашная отметина вождя. Однако в 1950 году Марру, его загробной тени, парадоксальным образом еще только предстояло взойти на посмертный эшафот. Так произошла достоверная третья, теперь уже посмертная «встреча» Марра с живым Сталиным.
К этому времени для семидесятилетнего Сталина уже не было ощутимой разницы между живыми и мертвыми. Он равно чувствовал себя владыкой и для этих и для тех. Живые для него, в его сознании, в большинстве своем были как бы потенциально мертвыми и поэтому обезволенными и обездушенными. И действительно, со второй половины 20-х годов все живые, то есть одушевленные, все в большей степени попадали в его полную и практически безраздельную власть. Мертвые же, напротив, были для него теперь уже вечно живыми и потому находились в одном ряду с ними, особенно враги. И если при жизни они (враги) не были ему подвластны (за что и поплатились жизнью), то после смерти они уже, безусловно, «покорялись» его воле. Уж кто-кто, а он-то отлично понимал, как зыбка и легко преодолима грань (причем в любую сторону), разделяющая в его обществе миры живых и мертвых. И это относилось не только ко всем тем, кому он пока позволял дышать, но и к четверке знаменитых покойников, его злейших врагов: к Троцкому, Зиновьеву, Каменеву, Бухарину и их оруженосцам. Все это относилось и к сотням тысяч убиенных и замученных «врагов» помельче.
Еще с довоенных времен врагов он назначал себе сам и делал это тогда, когда считал политически целесообразным. Он назначал себе врагов при удобных для себя обстоятельствах и в удобное для себя время, причем одинаково выискивал их как между мертвыми, так и между живыми. Если сейчас взглянуть на сцену любого крупного политического процесса того времени, то видно, что на каждом из них на скамье подсудимых рядом с живыми на равных правах «сидели», «свидетельствовали» и «осуждались» мертвые. Похоже, что в глазах Сталина политическая ценность врагов после их смерти только возрастала, так как мертвые «предатели» с легкостью порождали живых «шпионов», «отравителей» и «убийц». Если же по каким-то причинам знаменитые покойники не подходили на данный конкретный случай или же их просто не успели в свое время «заготовить» впрок для той или иной области политики, государственного управления, обороны, науки, культуры и т. д., то по инициативе вождя или с его санкции «изымали» какого-нибудь недавнего героя и обряжали его доселе лучезарный облик в личину давнего, но хорошо замаскировавшегося «врага». Такова, например, была посмертная судьба М.Н. Покровского или еще живого Н.И. Вавилова. Как и в случае с живыми, разоблачения покойников проходили шумно, азартно и всегда истерично. Мертвый «враг», как правило, «сам» разоблачал целое скопище живых «врагов». Так в сталинском СССР развернулся беспрецедентный процесс официального поругания мертвых. Рецидивы смертного греха надругания над мертвыми мы с легкостью обнаружим даже в нашем времени. После же Отечественной войны к смешению живого и мертвого все так привыкли, что воспитанный Сталиным пропагандистский аппарат (а за ним и весь советский народ) готов был в любую минуту ринуться травить любого покойника, на которого мог указать своим коротким перстом «любимый» вождь. Марр, хотя и не был никогда сколько-нибудь заметной политической фигурой, тогда же, в 30-х годах, благодаря Сталину стал достаточно знатным покойником в советской научной иерархии довоенного и ближайшего послевоенного времени.
Прошли годы. Ученик Марра академик Б.Б. Пиотровский вспоминал об обстоятельствах смерти своего учителя: «15 октября (1933 года. – Б.И. ) на заседании в Институте языка и мышления Н.Я. Марру стало плохо, произошло кровоизлияние в мозг, он долго лежал в больнице, а когда из нее вышел, то не тем активным и бодрым, каким был раньше…
В феврале 1934 г. Н.Я. выступал на пленуме Академии истории материальной культуры, но прочел лишь начало своей речи и покинул заседание. Трудно было примириться с “таким Марром”. Было ясно, что его ученики не смогут защитить яфетическую теорию, полную противоречий и гениальных догадок; по существу, это был конгломерат мыслей часто в неправильной внешней оболочке. Так оно и получилось» {288} .
Незадолго до смерти Марра, после того как у него произошло кровоизлияние в мозг, осенью 1934 года Правительство СССР наградило его орденом Ленина в связи с сорокапятилетним юбилеем начала научной деятельности {289} . Президиум ВЦИК присвоил звание заслуженного деятеля науки. Известно, что все наградные дела такого уровня контролировались лично Сталиным. Не исключено, что Сталин знал о плохом состоянии здоровья Марра и поэтому спешил придать его фигуре больше советской респектабельности, предполагая посмертно возвести его в высший ранг советских научных вождей. Буквально накануне официального дня рождения Сталина, а именно в ночь на 20 декабря 1934 года, Марр умер. Его торжественно похоронили на территории Александро-Невской лавры. Тогда потерю его для страны сравнивали с потерей «любимца партии» Кирова {290} . Б.Б. Пиотровский вспоминал: «В ночь с 19 на 20 декабря скончался Н.Я. Марр. Похороны его были торжественными и на высоком правительственном уровне. Гроб с телом Н.Я. Марра был установлен в Мраморном дворце, затем его везли на грузовике, украшенном красными флагами, в сопровождении военной охраны. Присутствовали члены правительства: Б.П. Позерн, П.Н. Королев. На кладбище был ружейный салют (троекратный)» {291} .
На могильной плите выбили высказывание покойного о том, что человек «умирая индивидуально, соматической смертью, не умирает общественно, переливаясь своим поведением в составе коллектива и творчеством в живое окружение, общественность. Он продолжает жить в тех, кто остается в живых, если он жил при жизни, а не был мертв. Коллектив живой воскрешает мертвых» {292} .
Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 168
