учителей вручил ему журнал, говоря:
— Вот, Гриневский, вы бы побольше этим занимались, чем шалостями.
Все присутствующие согласно закивали. Только инспектор холодно и недоброжелательно посмотрел через свои синие очки на мальчика, который не знал, куда деваться от радости, гордости и смущения.
Однако будущее реалиста Гриневского решило стихотворение, написанное в подражание пушкинскому «Собранию насекомых». В нем были выведены в сатирическом виде все учителя, начиная с инспектора. Перо автора пощадило лишь директора, который хорошо относился к мальчику.
Успех снова был колоссальный. Стихи читали все ученики, но среди них оказался предатель, сын пристава, самый сильный и злой ученик в классе. Он вырвал листок из рук автора и заявил, что покажет учителю во время урока.
Каждый день повторялось одно и то же. Предатель делал вид, что хочет поднять руку, и шептал:
— Гриневский, я сейчас покажу...
Мука сделала мальчика угрюмым, он похудел, стал мрачен. Стыдясь позора на весь город, он нашел только один выход: бежать в Америку. Денег у него не было: ему выдавали в день две-три копейки, но он тратил их на пирожок. Тогда он тайно продал букинисту за сорок копеек книгу покойного дяди «Католицизм и наука», купил фунт колбасы, спички, кусок сыру, захватил также перочинный ножик и пошел в училище. На душе было скверно, но решение было непреклонным. В Америку он собирался отправиться пешком.
Предчувствие его не обмануло. На уроке немецкого языка доносчик, шепнув: «Сейчас подам», поднял руку.
Класс притих. Предателя дергали, щипали, шипели: «Не смей, сукин сын, подлец». Но он, скромно покраснев и победоносно оглядев всех, аккуратно одернул блузу, вышел из-за парты и подал учителю роковой листок.
Преподаватель, улыбаясь, начал читать, но вдруг покраснел, потом побледнел.
— Гриневский!
Александр встал. Ему казалось, что он видит дурной сон.
— Это вы писали? Вы пишете пасквили?
— Я... Это не пасквиль...
Он бормотал, не понимая от испуга, что говорит. Его повели в учительскую. Паркет блестел, коридор был пуст. За высокими лакированными дверями классов слышались мерные голоса учителей. В учительской стоял шестигранный аквариум с золотыми рыбками. Юный преступник плакал, понимая, что он навсегда вычеркнут из этого мира.
Жизнь была кончена — так, по крайней мере, он думал. Не помня себя, как в горячке, он вышел из училища и побрел к загородному саду. Парк примыкал к перелеску, за перелеском была речка, дальше шли поля, луга и начинался огромный темный лес. Где-то за ним, очень далеко, была Америка...
Александр, несмотря на свою начитанность, был очень наивен. Ему казалось совершенно естественным, что никто и нигде не остановит реалиста — в форме, с тяжелым ранцем за спиной, с гербом на фуражке!
Он устал и решил сделать привал. Стало смеркаться. Был февраль, унылый зимний вечер развертывался вокруг. Ели, сосны, снег... Путешественник продрог и проголодался. Галоши были полны снега. Ноги замерзли. Ни о чем не думая, он съел колбасу и хлеб. Память услужливо подсказывала, что сегодня к обеду яблочный пирог...
Когда он пришел домой, было совсем темно.
2
Отец бегал, просил, унижался, ходил даже к губернатору. Училищный совет склонен был смотреть на дело не очень серьезно. Но инспектор настоял на своем.
Ученика Гриневского исключили. В гимназию его тоже не приняли: дурная слава о нем росла с каждым днем.
Отец отдал его в предпоследний класс четырехлетнего городского училища.
Городское училище было грязноватым двухэтажным зданием. Внутри также было грязно. Пол простой, не паркетный. Стены — в трещинах. Парты изрезаны и исчерчены.
Среди учеников были бородачи, «старики», упорно просиживающие в каждом классе по два года. Они затевали бои, на которые младшие взирали с трепетом. «Бородачи» дрались рыча, скакали по партам, как кентавры, нанося друг другу сокрушительные удары. Даже зимой, сквозь двойные рамы, на улицу вырывался гул и рев, подобный грохоту паровой мельницы...
— Постыдитесь! — говорил инспектор, пытаясь унять ревущую и скачущую ораву. — Гимназистки давно уже перестали ходить мимо училища. Еще за квартал отсюда девочки бормочут: «Помяни, господи, царя Давида и всю кротость его!» — и бегут в гимназию кружным путем!
Гимназисты были врагами. Им кричали: «Вареная говядина!» (литеры на пряжке «В. Г.» — вятская гимназия). Реалистам — «Александровский вятский разбитый урыльник!» (литеры «А. В. Р. У.»). Но даже слово «гимназистка» вызывало тайную нежность и почтение. Их дразнить не полагалось.
Александр в училище чувствовал себя еще более одиноким. Разница в умственном уровне и интересах здесь была еще больше, чем в училище. Стало обыкновением, что на вопрос: «Кто знает?» — Гриневский поднимал руку и отвечал как энциклопедия.
Появились деньги, которые Александр сам зарабатывал, но тратил он их так же бессмысленно и поспешно, как и все, что делал.
Однажды земству понадобился чертеж одного участка со строениями. Юноша ходил по участку с рулеткой, усердно чертил, портил бумагу, наконец с грехом пополам закончил работу и получил за нее десять рублей.
Изредка отец давал ему переписывать листы годовой сметы. Пристрастившись к переплетному делу, Александр сам сделал станок для сшивания, пресс и на заработанные деньги купил цветной бумаги для переплетов, сафьян для углов и корешков, книжечки сусального золота для тиснения. Заказов было порядочно, но деньги как-то утекали между пальцев как вода.
Ко дню коронации Николая II в больнице готовили иллюминацию. Будущий писатель получил заказ на двести бумажных фонарей из цветной бумаги, по четыре копейки за штуку.
Последние две зимы пребывания дома он подрабатывал еще перепиской ролей для театра. За это не только платили деньги по пяти копеек с листа, исписанного кругом, но разрешали бесплатно посещать спектакли, входить за кулисы и даже «играть» — выходить на сцену и говорить: «Он пришел!», или кричать со статистами: «Хотим Бориса Годунова!»...
Тайной страстью Александра было сочинительство.
Одно его классное сочинение на тему «Мой любимый уголок», в котором был описан камышовый островок мельничного пруда, где юноша любил сидеть с книгой, ружьем и куском хлеба, учитель читал вслух всему классу, как образцовое. Вместо заданного сочинения на тему «О пользе собак» Александр написал «О вреде собак», где доказывал, что случаи бешенства перевешивают ту пользу, которую собаки приносят эскимосам, охотникам и пастухам. Учитель начертал на нем жирную единицу и приписал: «Написано отлично, но не на тему». Это сочинение также читалось вслух, и учитель втайне им очень гордился. По собственному побуждению была написана статья: «Вред Майн Рида и Густава Эмара», где развивалась мысль о гибельности этих писателей для подростков. Автор, мечтающий
