о путешествиях, не мог объяснить своим слушателям, почему он написал это сочинение... Иногда он писал стихи и посылал их в «Ниву» и «Родину», но никогда не получал ответа. Стихи были о безнадежности, беспросветности жизни, одиночестве и разбитых мечтах. Со стороны можно было подумать, что пишет сорокалетний чеховский герой, а не пятнадцатилетний мальчик.
Два раза Александра исключали из училища. Один раз он принес с собой в класс самодельный пистолет, сделанный им собственноручно из солдатского патрона. Заряжался пистолет порохом, дробью и воспламенялся бумажным пистоном. Во время урока он неожиданно выстрелил, страшный грохот и пороховой дым наполнили класс.
Второй раз Александр бросил жареного рябчика в лицо учителю, который, сделав ему замечание во время урока за то, что он разговаривал, добавил:
— Помяни мое слово, Гриневский, не миновать тебе скамьи подсудимых!
Дело кончилось формальным извинением.
В ремесленном училище Грин учился хорошо: это была дорога к мечте, дорога к морю.
У протоиерея вятского кафедрального собора Чернышева, с которым старик Гриневский был хорошо знаком, был сын Сережа, тихий, малоспособный мальчик, исключенный за неуспеваемость из семинарии. И вот однажды торжествующие родители показали Александру цветную фотографию молодого моряка с мужественным лицом. Оказывается, за это время Сережа отправился в Одессу, окончил мореходные классы и уже успел совершить кругосветное плавание. А Сережа был всего на два-три года старше Александра!
Юноша долго рассматривал фотографию. Его пленила бескозырка с лентами, которые красиво падали от затылка на открытую шею и через плечо на грудь. Полосы тельника, выступающие из ворота голландки с синим воротником, привели его в недоумение и надолго лишили покоя: он не мог решить — есть ли это часть рубашки или надевается отдельно, как галстук. Только надпись золотыми буквами на ленте бескозырки «Императрица Мария» придавала достоверность этому романтическому портрету.
Но еще больше Александр взволновался, когда узнал, что в мореходные классы принимают без экзамена всех имеющих аттестат об окончании городского училища. Сначала родители посылали Сереже деньги, но теперь он уже плавал на корабле Добровольного флота «Саратов», побывал в Японии, Китае, в Сингапуре и получал жалованье рулевого матроса — двадцать два рубля с копейками на всем готовом!
Словно для того чтобы напомнить о себе, мечта, обретшая реальность, вторично возникла перед Александром жарким летним днем.
На пристани, небрежно развалясь в извозчичьей «долгуше», обложенные чемоданами, сидели два загорелых штурманских ученика в белой матросской форме — в голландках с синим воротником и бескозырках. На ленте одного было написано «Огарев», другого — «Севастополь».
Юноша остановился как зачарованный, не сводя глаз с этих гостей из таинственного, прекрасного мира. Он не завидовал, он испытывал радостное восхищение и тоску...
Александру исполнилось шестнадцать лет. Отец дал ему на дорогу двадцать пять рублей. Больше он дать не мог — семья была и так слишком велика для его нищенского заработка. Он женился вторично, кроме Александра, у него от первого брака был еще сын Борис и две дочери; новая жена привела в дом своего сына, а вскоре родился еще ребенок. Временами отцу приходилось, чтобы немного заработать, торговать на вятском рынке подовыми пирогами, которые пекла жена...
Сборы будущего моряка были недолгими. За шестьдесят копеек он купил ивовую корзинку и на сорок — табаку и гильз. В корзинку домашние положили немного белья, мыло и старую ученическую форму. Одет путешественник был в парусиновую блузу, такие же брюки, на ногах — тяжелые, до колен, охотничьи сапоги с подколенными ремешками. Надеть матросскую фуражку юноша не посмел, и на голове его красовалась большая соломенная шляпа...
Пароход отчаливал в полдень. Вся семья собралась на пристани. Отец, скрывая слезы, сказал:
— Ну, вот и вылетела птичка из гнезда.
— Да, завидная участь, — сказала мачеха, — увидеть чужие страны...
Девочки ревели. Младший брат тоже стал голосить.
На дорогу Александру дали разной провизии, чаю, сахару, стакан, жестяной чайник и одеяло с подушкой.
Пароход отчалил и начал заворачивать на стрежень. Долго виделось в толпе растерянное седобородое лицо старика Гриневского. Он щурился против солнца, стараясь не потерять из виду сына. Но тот уже не думал о доме. Он был смятен и ликовал. Ему грезилось море, покрытое парусами...
Грин был пассажиром третьего класса на нижней палубе, где был свален багаж и для людей места не хватало. Он нашел себе нору между чемоданами, но почти все время проводил наверху, глазея по сторонам.
Просунув голову в окно машинного отделения, он наблюдал движение блестящих частей машины, круговой бег кривошипов, бесшумное трение эксцентриков. Перегнувшись через борт, он смотрел на красные лопасти колес, бьющих воду, на бегущий пенистый след на реке, любовался флагом дыма и фонтаном пара, вырывавшегося из трубы. С восторгом он пережил первое в своей жизни кораблекрушение: пароход не смог преодолеть переката и сел на мель. Только пересев на встречный пароход, который повернул обратно, пассажиры добрались до Казани.
Впервые в жизни юноша самостоятельно тратил деньги. Он словно бросал их на ветер — широко, свободно и нелепо, как все, что делал: после домашней бедности и бережливости он сам себе казался миллионером. Он несколько раз в день брал чай, который заменял ему обед и ужин, покупал плоские овсяные хлебцы — «ярушники», сушки, землянику, горячие пельмени, белый хлеб с изюмом, куски жареной печенки, колбасу, берестяные бурачки с густыми сливками, молоко, пряники, жареную рыбу. Деньги текли рекой, но Александр не беспокоился: он был твердо уверен, что он немедленно устроится матросом на хорошем жалованье и отправится в кругосветное путешествие. В Одессу он приехал, имея в кармане всего два рубля тридцать копеек.
Когда он пересел на поезд, его постигло первое разочарование. Паровоз, который воображение рисовало ему величиной с колокольню, оказался маленьким и невзрачным. Лишь немного его утешили огненные глаза, султан дыма из трубы, пыхтение и пронзительный свисток. Поразили его рельсы, о существовании которых он не подозревал: рассматривая картинки, он полагал, что поезд скользит по снегу на полозьях. В вагоне было тесно и душно, и Александр почти все время сидел на площадке, опустив ноги на ступеньки.
В Киеве в вагон сел новый пассажир, который возбудил сильные подозрения Александра. Он был с острой бородкой, в панаме, чесучовом костюме и пикейном жилете с голубыми цветочками. На нем были огромные желтые башмаки, явно заграничного происхождения, на золотой цепочке часов бренчали десятки брелоков.
По его развязности, количеству брелоков и беспечной щеголеватости Александр сразу признал в нем жулика высшей марки: из книг юноша знал, что мазурики и воры одеваются вызывающе хорошо, чтобы
