социалистических государств и сообщить им о кончине Брежнева.
Ещё до заседания Политбюро в некоторых кабинетах Кремля и ЦК шептались, кто после Брежнева возглавит страну и партию. Тогдашний помощник Михаила Горбачёва, Валерий Болдин, утверждал, что группа друзей умершего генсека, собравшись в каком-то зальчике, просила делать ставку на Константина Черненко. Об этом тут же было доложено Андропову, и по его указанию якобы кто-то встретился с Черненко и убедил того отказаться от планов выдвинуться в генсеки. На другом же этаже Кремля в узком кругу обсуждалась другая конфигурация: Андропова избрать генсеком, Устинова – председателем правительства, а Громыко – председателем Президиума Верховного Совета СССР. Об этом рассказывал, в частности, один из секретарей Брежнева – Николай Дебилов. Но сын Громыко утверждал, что эта конфигурация не состоялась, потому что она вызывала возражение Устинова (тот не захотел усиления Громыко).
Аппарат ЦК стали оповещать о кончине генсека лишь ближе к полудню 10 ноября. Анатолий Черняев рассказывал в дневнике:
«Я узнал об этом таким образом. Около 11 часов звонит Зимянин: “Можешь сейчас ко мне прийти? На целый день. У тебя есть какое-нибудь дело?”
– Да нет, – говорю. – Только вот Пономарёв хотел собрать совещание замов…
– Я сейчас позвоню ему.
– Иду. А какое дело, Михаил Васильевич?
– Срочное.
Пришёл, искал долго. Оказывается, он переместился из нового здания в другой подъезд. У лестничной площадки стоят Афанасьев и Толкунов.
Виктор говорит: “Можешь не ходить уже к шефу. Поступаешь в наше распоряжение”. Оба смеются. Я ещё ни о чём не догадываюсь, захожу в кабинет Зимянина. Здоровается и тут же за телефоны: Щёлокову – отменить концерт по случаю Дня милиции. Демичеву – отменить развлекательные спектакли. Лапину – отменить лёгкие передачи. Попутно отругал кого-то не то в ТАСС, не то в Общем отделе: спрашивали, ставить ли подпись Брежнева под посланием ангольскому руководству…
Я уже всё понял. Он говорит:
– Утром, в 8 часов 30 минут, умер Леонид Ильич. Сейчас надо подготовить некролог и обращение к народу. Над обращением уже работает группа Косолапова – Замятина, а ты в группе Афанасьева, Толкунова, Тяжельникова».
Стране же о смерти Брежнева Кремль объявил лишь одиннадцатого ноября». Новомирский» критик Лев Левицкий в тот день записал в дневнике: «В час заснул, а проснулся сегодня непривычно поздно. Около десяти сели завтракать. По “Маяку” грустная музыка. В 11 утра сообщили, что умер Брежнев. С той необстоятельностью, какая сопутствует сообщениям, когда не решена ещё окончательно посмертная участь усопшего. Как подать это? Болел, чувствовал себя из рук вон плохо, еле стоял на ногах, лицо потеряло мимику, язык еле ворочался, но умер всё-таки внезапно. Вчера в полдевятого утра. Сообщили же нам об этом больше чем сутки спустя. Легко представить себе, какой лихорадочной деятельностью охвачены его соратники, борющиеся за наследство власти. Кто же? Андропов? Черненко? Или кто-то другой? Выбор небогатый. Лучше всего всё-таки, наверно, Андропов. Поинтеллигентнее других».
Левицкий тут же попробовал оценить Брежнева и его эпоху. Он записал:
«Эра Брежнева. Не злой был человек. По-детски тщеславный. Но сколько мерзостей совершилось при нём. Положительная сторона его царствования – появление возможности отъезда. На чаше весов эта лёгкая гирька не в силах тягаться с оккупацией Чехословакии, вторжением в Афганистан, Польшей, многочисленными посадками, загнанной в тупик экономикой, развалом сельского хозяйства, разложением служивого люда.
Что тут шло от самого Брежнева и что от других – как нам понять, когда вместо информации причудливые слухи.
Ему очень хотелось походить на Сталина. Отсюда вместо президиума Политбюро, вместо первого секретаря генсек. Полная реабилитация сталинской эры не состоялась, но кое-что в этом направлении было сделано. Запретили упоминать репрессии того времени. Хрущёв был изъят из истории, словно и духу его никогда не было. При Брежневе состоялся суд над Синявским и Даниэлем, был изгнан из страны Солженицын, отправлен в ссылку Сахаров, посажены в тюрьму Буковский, Орлов, Щаранский и многие другие. Был снят с редакторства в “Новом мире” Твардовский. При Брежневе большая часть страны была посажена на карточки, страшно развилась коррупция, крепче ощутили себя в своих креслах секретари обкомов и горкомов. Они освободились от страха за свою жизнь, характерного для эры Сталина, и от страха перед недолговечностью своей власти, который был нормой при импульсивном Хрущёве. Они искренне благодарны были Леониду Ильичу».
В тот же день, 11 ноября, после обеда, в три часа, состоялось заседание комиссии по организации похорон. На нём, помимо членов комиссии, присутствовали К. Русаков, Г. Павлов, К. Боголюбов, В. Федорчук, Н. Щёлоков, М. Смиртюков, Е. Тяжельников, Н. Петровичев, Н. Савинкин, Г. Цуканов, Г. Корниенко, Ю. Сторожев, С. Шорников, Е. Чазов и комендант Москвы В. Серых.
Заседание открыл Андропов. Он доложил, что гроб с телом Брежнева будет установлен в Колонном зале Дома Союзов. А организованный доступ к гробу откроется 12 ноября в 13 часов и продлится в тот день до 22 часов. В два других дня Колонный зал предполагалось сделать открытым с 9 до 22 часов. Сообщение об этом печать должна дать только 12 ноября.
Дальше встал вопрос о месте погребения. Естественно, хоронить Брежнева собирались на Красной площади у Кремлёвской стены. Но где именно? «Для наглядности, – сказал Андропов, – кто не видел, я хочу показать место захоронения. Вот тут могила Дзержинского и Свердлова, между их могилами имеется свободное место 2,5 метра. Здесь имеется в виду похоронить Леонида Ильича. Когда мы идём из Кремля, то как раз будет первая могила Л.И. Брежнева. Были другие соображения, чтобы похоронить рядом с М.А. Сусловым. Но мы предварительно совещались и думаем, что более подходящее место – это между могилами Дзержинского и Свердлова, как раз в самом центре. Нет возражений? Приемлемо такое решение?» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 1236, л. 29).
После этого возник вопрос, как организовать траур. Соответствующие предложения подготовил Черненко. По его мнению, объявить траур следовало уже 11 ноября и продлить его на пять дней, по 15-е включительно. Он же полагал необходимым скорректировать программы на этот срок зрелищных учреждений. Андропов сразу сказал: чтоб ни по радио, ни по телевидению не было никаких джазов и оперетт.
Тут возник вопрос: совсем отменить все показы на телевидении и в театрах или поменять репертуар? Черненко был за второй вариант. Его поддержал и Андропов («А если мы всё закроем, – заметил Андропов, – то народ на улицу пойдёт»). В итоге секретарь ЦК Зимянин и министр культуры Демичев получили указание проследить в дни траура за программами телевидения и театров.
Кроме того, Черненко предложил в день похорон отменить во всей стране занятия с первого по восьмой класс во всех школах, а в момент погребения на пять минут остановить работу всех учреждений, за исключением предприятий непрерывного производства, и дать прощальный салют гудками заводов и поездов.
Очень беспокоил верхушку и вопрос о порядке прощания. Кремль опасался, как бы не случилось столкновений и давки толпы. «Главное, мы просим, – сказал Андропов, – чтобы не повторить ошибок организации похорон И.В. Сталина» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 1236, л. 35).
Первый секретарь Московского горкома партии Виктор Гришин доложил, что в столице в траурные дни в охране порядка предполагалось задействовать 17 тысяч сотрудников милиции и 6 тысяч военнослужащих внутренних войск. Кроме того, были выделены 300 грузовиков для перекрытия движения через переулки, выходящие на улицы, через которые люди собирались направляться к Дому Союзов (по планам Гришина, каждый час предполагалось пропускать в Колонный зал для прощания с генсеком 4 тысячи человек, включая 500 военнослужащих). Но министр обороны Устинов засомневался: не мало ли это. Он напомнил: «Когда хоронили М.А. Суслова, было 12 <батальонов>, сейчас надо больше».
Андропова это тоже, похоже, сильно беспокоило. Он дал указание: «Всё сделать для безопасности Кремля и Красной площади». Начальник 9-го Управления КГБ Сторожев заверил: «ГУМ тоже будет закрыт в день похорон».
Гришин сообщил ещё о некоторых деталях. Поскольку в день похорон власть запланировала прощальный митинг на Красной площади, то горком решил вывести на него в общей сложности 24 тысячи человек («порайонно будут выведены колонны»). А ещё 15 тысяч гостей власть собиралась разместить на трибунах. Тут, правда, возник
