количество которых может соперничать с адресатами пушкинской лирики: Е. Л. Шварц, Е. И. Долуханова, Л. К. Чуковская, Т. Г. Габбе, Н. Б. Шварц, О. М. Фрейденберг, Г. З. Левин, М. И. Шварц, Т. Н. Глебова, Р. Зеленая, Г. Д. Левитина, Л. Я. Брозелио, Н. С. Болдырева, А. И. Любарская. А за ними еще цепочка неопознанных персонажей… Здесь уже не столько литература требует реального комментария, сколько сама поэзия превращена в подлинную и опознаваемую реальность.
Есть и иное. Скажем, эротические коннотации стихотворения «Перемена фамилии» не очевидны, если не располагать фактами о том, какой характер носил разрешенный в течение некоторого времени советским гражданам обмен прежних фамилий на новые — в качестве одной из форм борьбы с наследием «проклятого» прошлого. Вот некоторые из подлинных газетных объявлений начала 1930-х годов:
«Гр-н Мандюк <здесь и далее выделено в оригинале. — В. С.> Федор Иванович, происх. из гр-н дер. Пилипы Красиловского р-на Шепетовского округа УССР, меняет фамилию Мандюк на Василевский».
«Гр-н г. Ессентуки Терск. окр. Бардаков Иван Васильевич, прожив. в г. Ростове-на-Дону, меняет фамилию Бардаков на фамилию Иванов».
«Гр. Пелагея Александровна Блядищева, происх. из Рязанской губ. Даниловского у. Знаменской вол., дер. Свящевка, прожив.: Москва, Сивцев Вражек, д. 24, кв. 28, меняет фамилию Блядищева на Николаева».
«Херов Александр Дмитриевич, происх. из гр-н Красное поле Сарат. р-на, прожив. в г. Сталинграде, меняет фамилию Херов на Муравьев».
«Пердунов Петр Филиппович, происх. из д. Пердуны Вожгальск. р-на, прожив. в Вятке, меняет фамилию на Дубровский».
«Блядик Марк Петрович, происх. из с. Шведино, Петров. р-на Орджоникидз. края, меняет фамилию на Петров».
«Кобельков Виталий Иванович, происх. из Шуи Иванов. обл., прож. Ленинград, меняет фамилию на Никонов».
«Триппель Александр Андреевич, происх. из Саратова, мен. фам. на Виноградов, Пятигорск».
«Модовошкин Иван Кузьмич, происх. из д. Саксоны Велиж. р-на Зап. обл., мен. фам. на Новиков, Смоленск»[387].
Весомость эротического в творчестве Олейникова определяется не только количеством написанного (а почти весь «взрослый» Олейников — это эротические стихотворения), но и содержательной стороной мотива — речь идет о жизни и смерти:
Вступив в опасную игру,
Подумал я «А вдруг помру?»
Действительно, минуты не прошло,
Как что-то из меня ушло.
Душою было это что-то.
Я умер. Прекратилась органов работа. (116)
Примерно в то же время найдем аналогичные впечатления в тексте Введенского: «Половой акт или что либо-подобное есть событие. Событие есть нечто новое, для нас потустороннее. Оно двухсветно. Входя в него, мы как бы входим в бесконечность. Но мы быстро выбегаем из него. Мы ощущаем, следовательно, событие как жизнь. А его конец — как смерть»[388]. Сосуществование и неустанное (до некоторых пор) чередование в одном акте жизни и смерти вводит эротическое у Олейникова и поэтов его круга в контекст основных онтологических проблем. В эротическом смыкаются начало и конец, жизнесмерть или смертежизнь взаимопроникают, а мужское и женское неразрывно сливаются. Хотя бы на недолгий срок своим сплетением они физически воспроизводят образ прачеловека. Но и далее их связь не прерывается. Впитанный гормон, теперь уже невидимо, но навечно связывает мужское и женское существо, и они, неявно ни для самих себя, ни для окружающего их мира продолжают ту связь, о которой, быть может, давно позабыли.
Но помнит гормон.
Три урода
Д. Хармс↔Ф. Сологуб↔М. Зощенко
О многом в настоящем докладе сказано не будет. Тому есть разные причины.
С 1925 года Ф. К. Сологуб являлся председателем секции детской литературы Союза писателей, а затем, до самой смерти в декабре 1927 года, председателем правления Союза писателей. Д. И. Хармс с 1925 года в качестве члена Ленинградского отделения Союза поэтов регулярно посещал его заседания, происходившие тогда в том же здании на набережной Фонтанки, 50, где заседал и Союз писателей. С 1927 года Хармс приобщился к творчеству для детей. Все эти годы Хармс регулярно выступал с чтением своих произведений, в том числе и на заседаниях Союза писателей. Но происходило ли это когда-либо в присутствии Сологуба, знал ли вообще Сологуб о существовании писателя Хармса, сведений не обнаружено.
Так что на тему «Сологуб и Хармс» нам сказать нечего.
Имеется некоторое количество сведений об интересе, с другой стороны, Хармса к творчеству Сологуба.
Самые ранние из таких сведений совпадают с тем временем, когда Хармс оказался в писательской среде, и относятся к весне 1925 года. В апреле он советует своей будущей жене, с которой тогда только что познакомился: «Почитай мои любимые стихи, которые я тебе читал однажды. Федор Сологуб. Колыбельная. Например» (оригинал по-немецки)[389]. Какую именно из нескольких сологубовских «Колыбельных» Хармс имел в виду, можно предположить по другой записи в его записной книжке: примерно в июне – июле того же года в списке произведений разных поэтов, которые Хармс любил читать наизусть со сцены или, по-видимому, в различных компаниях, у него фигурируют «Колыбельная песня» и «Все было беспокойно и стройно, как всегда…»[390]. Можно предположить, что первое — «Лунная колыбельная» (первоначально опубликованная под заглавием «Колыбельная»), поскольку оба эти стихотворения Сологуба написаны почти одновременно (20 и 24 марта 1907 года) и соседствовали в изданиях. Есть в этом перечне «наизустных», как выражался Хармс, и еще одно стихотворение Сологуба: «Простая песенка»[391]. Наконец, всё в том же 1925 году (примерно в сентябре), возможно при прослушивании чтения другом Хармса, поэтом А. И. Введенским, неназванного (впоследствии не сохранившегося) своего произведения, Хармс делает такую краткую запись: «Непременно рядом с землей. Дальше Мелкий бес»[392]. Из-за неясности повода, по которому сделана эта заметка, она не поддается интерпретации.
По воспоминаниям Н. И. Харджиева, Хармс восхищался рассказом Сологуба «Маленький человек»[393]. Главный герой, которому «немного недоставало до среднего роста», на первом же году семейной жизни вдруг озаботился тем, что жена его, которая была «высока и объемиста», раздобреет и со временем станет еще крупнее. «Разница в росте супругов нередко вызывала насмешливые замечания знакомых». Такова завязка рассказа. Далее маленький человек добывает волшебный напиток, уменьшающий рост, чтоб уподобить себе свою супругу. Но когда он надеется тайком напоить ее, она, заподозрив неладное, меняет стаканы. Маленький человек выпивает волшебный напиток и постепенно уменьшается в росте настолько, что однажды превращается в пылинку, которую уносит порыв ветра. Хармсу могли быть близки в рассказе Сологуба оба основных мотива: инверсии (превращении большего в меньшее) и чуда. Вместе с тем нельзя
