class="p1">Семен Башкин шел вдоль длинной улицы. Шел прямо по мостовой, по рельсам конки. Он поднял с одной стороны воротник, расстегнул пальто, а главное, руки в карманах — совсем как они. А они кучками — не толпой теперь, а кучками — ходят и все с одного тротуара на другой. Опухшие какие-то и все брови подымают и опускают. Заглядывают в разбитые двери магазинов. А магазины не все разбиты. Даже еврейские не все. Надо же так: заглядывать в двери. И Башкин наискосок пошел к разбитым дверям железного магазина Раухера. Какой-то оборванный бородач шагнул из темных дверей, оттолкнул Башкина; он высоко держал в руке наперевес палку с колокольчиками — медными, новенькими. Башкин глядел вслед. Оборванец оглянулся и остановился, шатаясь, раскачивая тяжелой палкой. Оглянулся на Башкина, поднял брови и вдруг нахмурился, затряс в воздухе палкой, и задрожали, забились колокола неистовым звоном.
— Ага! — гаркнул оборванец, остановил руку, он все еще свирепо глядел на Башкина.
— Как на пасху, — хихикнул Башкин и ласково улыбнулся. — Звон, говорю, как на пасху.
Оборванец вдруг глянул на колокола, будто только что увидал их, и с силой, со всего размаху грохнул колоколами о мостовую. Башкин успел юркнуть в темную дверь. От спущенных штор было полутемно. Башкин не сразу разгляделся. В магазине был хаос — грудой валялись печные дверцы, эмалированная посуда, сковородки, железные кровати не давали пройти. Какая-то женщина деловито рылась в углу, шатался в полутьме белый платочек. Девочка цеплялась ножками по острому хламу на куче чугуна.
— Глаша! Глаша! — кричала из угла женщина, она подняла в руке эмалированные кастрюльки — одна в одной, — Глаша, знайди сюдой меньшенькую, — и тыкала пальцем в пустую кастрюльку. — Порастаскивали, босявки чертовые, кому не надо. — Она разогнулась. — От, с этой девочкой! Глаша, скоренько мене! Сюдой вот! — И она протянула к девочке руку с кастрюльками.
Башкину вдруг захотелось поддать ногой кастрюльки, но в дверях густо затопали ноги.
— А вы не торопите ребенка, — запел резонным добром Башкин, — а то она ножку…
— Что, ничего нема? — деревенским голосом спросили из дверей.
— Нет, нет, — протискивался, не глядя в лица, Башкин, — кажется, хлам один.
Интерпретации содержания
«Виктор Вавич» во время последовательно осуществлявшихся первых публикаций романа (и его современных изданий) удостоился отнюдь не многих откликов рецензентов. Наряду с этими — публичными — мнениями следует учесть и суждения «для внутреннего пользования», то есть редакторов, по существу исполнявших роль цензоров предстоявших изданий романа. При разной мягкости или суровости отношения к произведению Житкова они оказывались солидарны в нескольких принципиальных позициях.
Это исторический «роман-хроника»[437], описывающий канун Русско-японской войны и первую русскую революцию, то есть события 1903–1905 годов[438]. Но вместо исторически достоверного и политически грамотного изображения важнейших для будущей Советской России событий Житков ошибочно представил революцию 1905 года как стихийный бунт[439], не показал классовой революционности рабочих[440], в результате получился «обывательский поклеп» на первую русскую революцию[441]. К тому же писатель зачем-то сделал заглавным героем совершенно неуместного персонажа: «<…> нам кажется, не стоило делать основным героем околодочного надзирателя и называть книгу именем этого героя»[442] — глупого карьериста и жалкой и страшной душонки[443].
Разошлись интерпретаторы романа лишь в опознании одного из мест его действия. По мнению Ц. С. Вольпе, это Одесса, где автор книги жил некоторое время и был свидетелем событий 1905 года: «Впоследствии он рассказал о них в своем двухтомном романе „Виктор Вавич“»[444]. Другой критик отметил: «<…> на шестистах страницах романа так и не сказано, что это за город, равный по размаху описываемой в нем жизни хоть Петербургу, хоть Москве <…>»[445].
Лишь одной «детали» романа никто не подивился: отчего у Житкова возникла фантазия дать своему заглавному герою отнюдь не распространенную в России и непривычную на слух фамилию Вавич.
Попытаемся, насколько возможно, обсудить несколько вопросов, важных для понимания романа.
Почему Вавич?
Житков родился на летней даче вблизи Новгорода, в этом городе провел раннее детство, потом с родителями прожил короткое время в Петербурге, Риге и, наконец, осенью 1889 года (по другим сведениям — летом 1890) поселился в Одессе (здесь жил в том числе один из пяти братьев его отца Степана Васильевича: вице-адмирал, герой обороны Севастополя, Александр Васильевич Житков; после выхода в отставку он служил в Российском обществе пароходов и торговли, состоял членом ревизионной комиссии Общества; очевидно, благодаря протекции брата Степан Васильевич поступил сюда на службу). В Одессе будущий писатель окончил гимназию и в 1906 году Новороссийский (= Одесский) университет.
В конце XIX века в Одессе жила семья обрусевшего черногорского дворянина Ивана Вавича. У него было трое сыновей: Григорий, Михаил и Николай, и две дочери: Валентина и Варвара.
Один из братьев — одногодок Бориса Житкова, двое других почти его сверстники: плюс-минус год-другой (о сестрах сведений отыскать не удалось). Один из Вавичей (Григорий) учился в университете несколькими курсами старше Житкова. Больше всех впоследствии прославился Михаил: стал знаменитым артистом оперетты, много гастролировал в составе различных театральных трупп; в 1906–1907 годах выступал в Петербурге (в это время там как раз ненадолго обосновался Житков); потом уехал за границу, много снимался в Голливуде, где и умер в 1930 году. Не безвестен был и Григорий Вавич: он стал удачливым бизнесменом, торговым представителем в разных краях Советской России и за границей; потом служил (и во время войны) начальником Отдела снабжения Библиотеки им. В. И. Ленина в Москве; умер в 1943 году, почти ровно через два года после четырехмесячного ареста (за то, что покинул вверенный библиотечный пост). Третий брат, скорее всего, служил в Белой армии; похоронен в 1936 году в Париже.
Неизвестно, в каких отношениях Житков был (был ли?) с кем-либо из братьев (зная об исключительно любвеобильном темпераменте Житкова, не забудем и о сестрах). Тем не менее очевидно, что одесские Вавичи дали свою фамилию заглавному герою романа «Виктор Вавич».
Места действия
События романа происходят в двух локациях: некоем провинциальном городке и неназванном «каменном городе».
О первом мы никогда б не узнали, если бы не письма Житкова в Курск находившемуся там в 1932 году в ссылке Д. Хармсу. В несохранившихся письмах Хармса к Житкову тот, очевидно, описывал курские топонимы, в том числе городской сад, Херсонскую, Московскую и Авраамовскую улицы. Житков в ответных письмах энергично отреагировал на эти описания: помню, мол, и сад, и эти улицы, а главное, яблоню посреди двора дома 3 по Авраамовской, где жил Вавич — то бишь Житков (даже нарисовал план дома). Как всегда эмоционально, Житков рассказал
