Хармсу, когда и по какой причине он (в 1901 или 1902 году) оказался в Курске. «Я только что вылез из очень утомительной любовной истории, изжитого, уже рабского сожительства, и отдыхал <…>»; «Я прямо-таки сбежал от бабы <…>. Мне было 19 лет. А ей 34 или больше»[446].
Так мы узнаём об одном из неназванных пространств романа: провинциальном городке, где изначально живет Виктор Вавич и где происходят многочисленные драматичные перипетии.
Параллельная сюжетная локация романа, центральная по объему событий и значимости, — тоже впрямую неназываемый некий «каменный город», в котором, как сообщает автор, живет банкир Андрей Степанович Тиктин. В этом городе одним из средств передвижения служат вейки; здесь есть Каменноостровский проспект, Елагин остров; жена Тиктина, Анна Григорьевна, вспоминает о том, как шла на 10-ю линию сдавать фонетику… Все это безусловные признаки Санкт-Петербурга: лишь в Петербурге финны катали горожан на санях, называвшихся вейками; названные топонимы — исключительно петербургские; фонетику Анна Григорьевна сдавала на Высших женских (Бестужевских) курсах, помещавшихся в Петербурге в доме 33 по 10-й линии Васильевского острова… Впрочем, внимательное чтение романа выловит и буквальные обозначения места действия: в начальных главах, когда заехавший в провинциальный город пристав петербургской полиции уговаривает Виктора составить ему протекцию для поступления туда на службу; и когда, уже находясь на этой службе, Вавич глядит на часы, волнуясь, как бы не опоздать на вокзал, где он должен встретить приезжающую к нему из провинции будущую жену, и опасается: «А вдруг там, на вокзале, по петербургскому времени — не такой час?»
Из всего этого следует, что события романа происходят параллельно в Курске и Петербурге и что Житков в одном случае вовсе не желал, чтоб место действия идентифицировалось с конкретным провинциальным городком, а в другом — вуалировал безусловный топоним, лишь рассыпая по роману те или иные опознаваемые его признаки.
Время действия
Отметим последовательно воспроизводимые Житковым события романа, которые, так или иначе, дают надежные основания догадываться об их датах или впрямую на такие даты указывающие.
В начале сюжета о петербургских перипетиях романа банкир Тиктин рассуждает о голоде в России, а чуть далее на студенческом балу, где его сын, студент Санька, играет роль распорядителя, говорится о голодающих в Самарской губернии. Последний раз там такая беда в XIX веке случилась в 1891–1892 годах (после — уже в Советской России).
Виктор Вавич приезжает в «каменный город» 5 августа неназываемого года. В полицейском участке, куда он является для прохождения службы, на стене висит, как положено, портрет императора: это Александр III. Значит, дело происходит по крайней мере до 1 ноября 1894 года — даты его смерти.
Последняя глава первой книги романа завершается Манифестом императора Николая II от 27 января 1904 года о войне с Японией.
В одной из начальных глав второй книги пришедший со службы Андрей Степанович Тиктин объявляет домочадцам: «Сегодня в одиннадцать часов не двинулся ни один поезд во всей России». Это начало октября 1905 года: вслед за Московско-Казанской железной дорогой тогда последовательно перестала работать вся российская железнодорожная сеть, была объявлена всеобщая забастовка (стачка). Следом идет речь об императорском Манифесте от 17 октября: «Конституция!» — кричит Санька Тиктин.
Вторая книга завершается тотчас последовавшими тогда антиеврейскими погромами.
С этой же темы начинается разительно отличающаяся от первых двух крошечная третья книга: в первой главе персонажи восторженно обсуждают основание «Союза русского народа» (он учрежден 8 ноября 1905 года): «Жиды друг за друга — во! Огнем не отожжешь. А мы теперь тоже — союз! — И Болотов вскинул сжатым кулаком и затряс в воздухе. — Союз! — Болотов встал. — Союз русского народа! Православного!»
Таким образом, события романа вмещены в промежуток между 1891–1892 и 1905 годом.
Исторический роман?
В 1925 году Б. Пастернак (за год до начала работы Житкова над «Виктором Вавичем») приступил к написанию, по его словам, «хроники в стихотворной форме» событий 1905 года, которую так и назвал: «Девятьсот пятый год», и снабдил текст многочисленными точными топонимами, обозначавшими места последовательно воспроизводимых в поэме тех или иных истинных исторических эпизодов.
В 1936 году В. Катаев написал повесть «Белеет парус одинокий», в которой точно обозначил место, время и персонажей событий: Одесса, 1905 год, революционеры, полицейские, погромы…
Так эти авторы (и множество иных) писали, каждый по своему, достоверные сочинения, относившиеся к истории первой русской революции 1905 года.
Житков написал роман, немалая часть событий которого тоже относится к 1905 году. Тем не менее назвал книгу «Виктор Вавич».
Это книга о знаменательных перипетиях российской истории конца XIX – начала XX века, повествование о которых предъявлено читателям весьма прихотливо.
Автор намеренно не обозначает местá действия романа.
В одном случае нет способов дознаться, что это за провинциальный городок, где изначально живет Виктор Вавич и другие персонажи, о драматичных судьбах которых здесь повествует Житков.
В другом — лишь информированный читатель опознает рассредоточенные по тексту несомненные приметы Петербурга, которых вовсе не всякий может знать; вместе с тем тот же компетентный читатель отметит вопиющую историческую ошибку автора: в Петербурге не было осенних 1905 года антиеврейских погромов[447]!
Исторические события, их конкретные частности в этом, по внешности, историческом романе Житкова претерпевают диковинные приключения:
следом за рассуждениями о голоде в России (1891–1892 годы) повествуется о чтении банкиром Тиктиным газетных новостей: «Клейгельс или Трепов?» — можно предположить, что речь о вероятном назначении кого-либо из этих государственных деятелей на должность петербургского градоначальника, и им стал Н. В. Клейгельс, но в этом случае действие немедленно переносится уже в 1895 год;
будущий секретный агент охранки Башкин однажды останавливается перед витриной книжного магазина и читает заглавие одной из книг: «Опыт исследования органов внешних чувств речной миноги» — это трансформированное название книги биолога и зоолога Д. К. Третьякова «Органы чувств речной миноги», изданной впервые в Одессе в 1915 году (во время описываемого в романе эпизода Третьяков еще учился в гимназии);
дешевый (действительно) ресторан «Слон», который посещает по воскресеньям заводской рабочий Филипп Васильев, открылся в Петербурге лишь в 1911 году;
в 1905 году с жалобой на расправу полиции со студентами к городскому генерал-губернатору Миллеру отправляется думская депутация — в Петербурге в том году был временным генерал-губернатором Д. Ф. Трепов (известный военачальник Е. К. Миллер в это время еще не был генералом и нигде никогда не занимал такой должности)…
Демонстративно вводя реалии, не соответствующие исторической канве повествования, Житков к тому же никогда не фиксирует временны́х промежутков между происходящими событиями, они совершаются из главы в главу буквально друг за другом (о датировке этих событий, как сказано выше, можно лишь догадываться): только что рассуждали о событиях 1891–1892 годов, еще, как следует из текста, жив Александр III (умер
