могу еще понять, годится ли. Посмотрите, пожалуйста.
Когда мы увидимся? Если у Вас будут какие-нибудь предложения на этот счет и если Вы дня за два позвоните об этом Коле[484], то я, наверное, успею узнать вóвремя, потому что вижу его почти каждый вечер.
Не помню, ответил ли я Вам что-нибудь насчет «Женского Журнала». Так вот: пожалуйста, я отношусь к нему со всей надлежащей галантностью.
Ваш Л. Добычин.
Ленинград 22, ул. Кр<асных> Зорь, 61, кв. 28[485].
К письму приложен конверт с написанным рукой Добычина адресом: «Ленинград. 1-я ул. Деревенской бедноты[486], 21, кв. 20»[487]. Судя по почтовому штемпелю, письмо было получено адресатом в день его написания. Вдогонку за первым Добычин написал и отправил второе письмо:
27 янв<аря 1930 г. Ленинград>
Дорогой Леонтий Осипович, вот какая штука: оказалось, что в шестом абзаце с конца надо вычеркнуть «я в месткоме, все билеты проходят через меня», что и умоляю сделать.
Ваш Л. Д.
27 янв.
А в четвертом абзаце с начала нужно: — «Нет, помахал он галантно руками». Пожалуйста, вставьте «руками»[488].
К этому письму приложен также надписанный Добычиным конверт с тем же адресом. Судя по почтовым штемпелям, письмо отправлено в день написания, а получено 28 января[489].
Рассмотрим содержание обоих писем.
Очевидно, что в них обсуждается намерение Раковского содействовать публикациям рассказов Добычина.
Скажем сразу, что в упомянутом «Женском журнале» (очевидно, ему Раковский предполагал предложить рассказы Добычина) в 1930 году произведения Добычина не появлялись, а на номере 12-м этого же года журнал прекратил существование.
Рассказ, посланный с первым письмом и коррективы в который вносит Добычин во втором, безусловно — «Лекпом». Теперь можно утверждать, что его публикация[490] была осуществлена при посредничестве (содействии) Раковского. Напрашивается предположение, что двумя другими рассказами, «в компанию» к которым посылает «Лекпома» Добычин, были «Хиромантия» и «Пожалуйста», поскольку все три произведения под общим заглавием «Рассказы» были опубликованы в названном третьем номере журнала «Ленинград». Однако воздержимся от этого безапелляционного утверждения — вот по какой причине. В архиве Раковского действительно присутствует подборка из автографов трех рассказов Добычина, но она выглядит несколько иначе, чем та, что опубликована в «Ленинграде» — это: «Лекпом», «Петров» (его автограф теперь позволяет утверждать, что так первоначально назывался рассказ «Хиромантия») и «Отец»[491]. Отсутствие у Раковского в комплекте автографов Добычина рассказа «Пожалуйста» и наличие рассказа «Отец» требует пояснений, которые затруднительно дать из-за очевидного отсутствия других писем, которыми обменивались Раковский и Добычин.
В архиве Раковского сохранилось еще одно письмо к нему Добычина:
3 <февраля 1930 г. Ленинград>
Дорогой Леонтий Осипович. Если позволите, — вот Вам еще номер для коллекции. Устраивать это не нужно, я уже получил за это целковые.
Этот раритет в таком несвежем виде потому, что трепался по серапионовским карманам, и я только вчера выручил его для Вас.
Л. Добычин.
3/II[492].
Письмо является сопроводительным к автографу рассказа Добычина «Портрет»[493], опубликованного 31 марта 1930 года в журнале «Стройка» (№ 3), — как следует из письма, Добычин получил гонорар за эту публикацию авансом. Важным в содержании этого короткого письма является то, что из него мы узнаём не просто о предшествовавших публикации «Портрета» продолжительных перипетиях («трепался по серапионовским карманам»), но и можем идентифицировать его с тем произведением Добычина, которое (до сих пор не называвшееся) предназначалось для публикации в невышедшем альманахе «Ванна Архимеда».
Изложим конспективно некоторые факты, касающиеся истории подготовки этого альманаха, и приведем некоторые уже публиковавшиеся документы, сверенные для настоящей работы с оригиналами[494].
Подготовка альманаха была совместной идеей Д. И. Хармса и его друзей-обэриутов, с одной стороны, и круга формалистов, группировавшихся в Институте истории искусств (в том числе Каверина, Л. Я. Гинзбург, Б. М. Эйхенбаума), с другой. Их взаимный интерес прослеживается, начиная примерно с середины 1927 года[495]. План коллективного сборника был составлен в начале мая 1929 года. В него должны были войти стихотворения, проза, критика разных авторов и пьеса Хармса «Елизавета Бам». Ответственным за отдел прозы назначили Каверина[496]. О том, что уже к 1 мая 1929 года Каверин не сомневался в участии в «Ванне Архимеда» Добычина наряду с другими прозаиками, следует из его письма из Ленинграда в Москву к Л. Я. Гинзбург[497]:
1 мая <1929 г. Ленинград>
Дорогая Лидия Яковлевна.
Сборник, о котором Вы знаете (с участием Обериутов), составляется. Есть данные предполагать, что он будет напечатан в Издательстве писателей. Отдел поэзии Вам известен. (Возможен и Тихонов.) С отделом прозы — хуже, и именно по этому поводу мы и решили побеспокоить Вас. Не можете ли Вы зайти к Олеше и рассказать ему о нашей затее? Было бы очень хорошо, если бы он дал в сборник хотя бы маленькую вещь или даже отрывок из большой. Участвуют в этом деле еще Добычин, Хлебников, я, Хармс и предп<оложительно> Тынянов. В отделе критики лица Вам отлично известные. Они (вместе с Вами) думают написать «Обозрение российской словесности за 1929 год». Кроме того, будут участвовать Бор<ис> Мих<айлович Эйхенбаум>, Юр<ий> Ник<олаевич Тынянов> и Виктор Борисович <Шкловский>, к которому за этим делом просим мы Вас обратиться. И кстати — не может ли он указать на хорошего молодого прозаика, которого не печатают, потому что он хороший?
Сердечный привет от всех.
Ваш В. Каверин.
P. S. Разумеется, Виктор более чем желателен в любом отделе[498].
16 мая Добычин сообщал Слонимскому о получении предложения Каверина поучаствовать в сборнике с «новаторами» и намерении выслать для него свое сочинение «до октября», 20 июня «Портрет» еще пишется («стараюсь сочинить наилучшим образом»), через некоторое время после этого Добычин отправил готовый рассказ Каверину, а 17 ноября новый вариант «Портрета» уже в руках Слонимского, Добычин обсуждает с ним некоторые поправки и просит этим вариантом заменить каверинский[499].
Тем временем в Издательство писателей в Ленинграде, где предполагался выпуск «Ванны Архимеда», была адресована заявка:
Ванна Архимеда. Альманах.
Этот альманах состоит из произведений преимущественно молодых писателей и собирается под знаком литературного изобретательства и экспериментаторства. Его основная задача, объединяющая всех авторов, — это борьба с литературной рутиной и противопоставление ей опытов. Самое название альманаха, «Ванна Архимеда», выбрано именно с тем, чтобы подчеркнуть его экспериментальный характер: сидя в ванне, Архимед открыл новый закон.
Итак, в отличие от обычных альманахов-сборников, содержащих случайный и ничем не объединенный материал, этот альманах представляет собой результат некоторого литературного объединения и книгу, демонстрирующую опыты новой советской литературы. Потребность в такой книге, представляющей собой выступление литературной группы, а
