не простое собрание отдельных произведений, давно ощущается. Надо полагать, что такой альманах будет иметь не только литературное влияние, но и коммерческий успех, так как он, конечно, будет подвергнут широкому обсуждению в печати.
Альманах делится на 3 отдела: стихи, проза и статьи (заметки). В стихотворном отделе будут стихи Н. Заболоцкого, Д. Хармса, А. Введенского и др. В прозаическом — произведения Шкловского, Тынянова, Ю. Олеши, Каверина, Добычина, Коварского, Владимирова и др. Что касается отдела заметок, то он будет осуществлен совместно целой группой критиков и теоретиков.
9/X <19>29 Б. Эйхенбаум[500].
Однако издание не осуществилось[501], и вернувшийся к Добычину автограф рассказа «Портрет» 3 февраля 1930 года автор отправил «для коллекции» Раковскому.
Судьба и творчество Добычина были безусловно небезразличны Раковскому: среди памятных для него документов он сохранил пригласительный билет в Дом писателя им. Маяковского на воскресенье 19 января 1936 года, где в 8 часов вечера состоялся, как указано в приглашении, творческий вечер Л. И. Добычина. В программе: чтение и обсуждение новой книги «Город Эн». В обсуждении анонсировалось участие Федина, Слонимского и других[502].
Добычин фигурирует в качестве одного из персонажей в многочисленных планах будущей мемуарной книги Раковского[503], однако она, вероятно, не была написана[504].
Далее в связи с Добычиным мы еще раз встретимся с именем Раковского (и именами других их коллег по Союзу писателей).
3.
25 марта 1936 года в Ленинградском отделении Союза советских писателей открылась дискуссия на тему «О борьбе с формализмом и натурализмом». Длившаяся несколько дней, она многократно запечатлена в литературе о Добычине, поскольку критика «Города Эн» в открывшем дискуссию выступлении Е. С. Добина и в выступлении Н. Я. Берковского послужила толчком к роковому решению Добычина, по-видимому, покончить с собой (через несколько дней он исчез, и это стало предметом обсуждения в кулуарах все еще продолжавшейся дискуссии). В отсутствие полного текста стенограммы[505] важным источником сведений о происходившем стали спецсообщения сотрудников Управления государственной безопасности, составленные на основании информации секретных сотрудников-осведомителей и направлявшиеся в Управление и местному руководству ВКП(б). Они опубликованы, но, к сожалению, с многочисленными неточностями и неотмеченными пропусками фрагментов текстов[506].
Ниже приводятся фрагменты, относящиеся к Добычину.
Ряд писателей заявляют о том, что выступающие с критикой формализма и натурализма не задевают крупных носителей формалистических влияний, в результате чего вся критика сосредотачивается на второстепенных фигурах[507].
Критик МЕДВЕДЕВ П. Н.[508] в беседах говорил:
«Дискуссия идет на низком уровне, скверно и вяло. <…> Говорить правду боятся. Отыгрались на Добычине, нашли тоже фигуру. Его уже до дискуссии разгромили[509]. Нашли маленького дурачка и разрешили вопрос о формализме»[510].
Говоря о критике ДОБЫЧИНА, БАРШЕВ[511] заявил н<ашему> источнику:
«ФЕДИН должен защищать ДОБЫЧИНА, он хвалил книжку ДОБЫЧИНА[512] и выдвигал его»[513].
Писатели Гурвич[514], Перльман <так! — В. С.>[515], Молчанов[516] и другие в частных беседах заявляли:
«Единственным козлом отпущения на дискуссии был ДОБЫЧИН, который отнюдь не является ведущим и единственным формалистом, как это получилось в докладе ДОБИНА»[517].
(ДОБЫЧИН, как уже сообщалось, из Ленинграда скрылся.)
<…> РАКОВСКИЙ:
«Дискуссия, может быть, и не бесполезна, но самое главное — нужно писать.
Но вот жаль ДОБЫЧИНА — это очень талантливый и искренний человек. Он задумал книгу совсем иначе, а сейчас он не понимает, что получилось не то, что он хотел. Б<и>ть его за это совершенно бесполезно».
Писатель ДЕДОВ[518]:
«Я заготовил ДОБЫЧИНУ речь, уговорил его выступать, а он выступил и всё перепутал».
Писатель МАМИН Н. И.[519] (антисоветчик):
«После таких выступлений против книжки ДОБЫЧИНА его, вероятно, отдали бы под суд.
Не дай бог, если он покончит с собой. Но если бы это случилось, это было бы просто замечательно. Мы все на этом деле страшно выиграли бы.
Тогда сразу прекратилась бы кампания, когда разрешают печатать<ся> 10–15 писателям и ни одним больше»[520].
Писательница ТАГЕР Е. М.[521] заявила:
«Если бы это был не ДОБЫЧИН, то я могла бы поверить в серьезность намерения[522]. Но так как у ДОБЫЧИНА есть целый ряд странностей, то я не верю в то, что он может покончить с собой»[523].
В связи с явно неудовлетворительным ходом дискуссии на тему «О формализме и натурализме в литературе» 1/IV с. г. было созвано закрытое заседание правления Ленинградского отделения Союза советских писателей. <…>
На том же заседании член правления Союза В. Саянов[524] выступил с резкой критикой выступления литературоведа БЕРКОВСКОГО[525], «громившего» ДОБЫЧИНА.
САЯНОВ обвинил БЕРКОВСКОГО в том, что он забыл о своей собственной формалистической путанице, которую он вносил в литературу, и недопустимо выступал против ДОБЫЧИНА, назвав его книгу «Город Эн» — «профилем смерти». «Книжка ДОБЫЧИНА действительно идейно враждебна, — заявил САЯНОВ, — но ее не надо было делать центром дискуссии, а тем более БЕРКОВСКОМУ»[526].
Выступивший сразу же по окончании речи ТОЛСТОГО[527] СЛОНИМСКИЙ М. <Л.>[528] говорил примерно следующее:
«ТОЛСТОЙ позволил себе бросить обвинение в предательстве некоторым писателям, имена которых он не назвал. Эти имена опубликованы в „Литературном Ленинграде“[529] — в отчете об обсуждении книги ДОБЫЧИНА. Это ФЕДИН, СЛОНИМСКИЙ, Н. ЧУКОВСКИЙ[530]. От имени этих писателей заявляю, что концепция, обоснованная в выступлении ТОЛСТОГО о ДОБЫЧИНЕ, абсолютно ложная, ибо критика, данная этими писателями книге ДОБЫЧИНА, была суровая. Указывалось, что эта книга — тупик, но вместе с тем критика была доброжелательная по отношению к ДОБЫЧИНУ, который является одаренным писателем и которому нужно показать настоящий путь для работы. Я считаю неправильным, когда бросается обвинение в предательстве и не называются имена и факты».
<…> Речь ТОЛСТОГО А. Н. вызвала оживленные беседы между писателями <…>. Нами зарегистрированы следующие высказывания писателей:
<…> «Все-таки без скандальчика не обошлось. И скандальчик типичный — сначала хвалили, потом спрятались в кусты, и никто не имеет мужества поддержать ДОБЫЧИНА» (ГРАБАРЬ[531]).
«ТОЛСТОЙ говорит, что книга ДОБЫЧИНА скучная и плохая, а между тем этой книги нигде не купишь <…>» (Писатель ГОР Г. С.[532]).
«ТОЛСТОЙ не прав в одном: книга ДОБЫЧИНА талантлива, а не скучна и плоха. Но насчет предательства он прав, такие, как ЧУКОВСКИЙ, как СЛОНИМСКИЙ, конечно, никогда не посмеют иметь собственное мнение. И как бы они ни отпирались, все знают об этом» (Писат<ельница> ТАГЕР Е. М.)[533].
(Еще одно высказывание Тагер о Добычине через год обнаруживается в
