же есть вещи, которые могут нам пригодиться на ранних этапах разработки истории, хотя бы потому, что цели и боли во многом растут именно из них. Но главное — потому, что эти вещи таятся в каждом из нас, и, считывая их в книге, мы понимаем персонажей лучше. Эти вещи многослойные, многосоставные, но в то же время очень гибкие и легко адаптируются к тому масштабу, в котором нам нужно раскрывать героя, а еще — и, наверное, это главное — они подойдут под любой типаж, возраст, социальный статус и даже биологический вид.
Я попробовала разбить их по парам, потому что именно так — в парах — они смогут «раскачать» сюжет и показать героев живыми ребятами. Вместе они прекрасно собираются в геометрическую фигуру, во вполне себе достойный самоцвет, встающий с алмазом героя рядом.
Я назвала эту схему многогранником противоположностей.
Прошлое и образ будущего («Что я прожил?» и «Что, надеюсь, меня ждет?»)
Курица карри и нежелание носить яркие штанишки, в принципе, детали не самые значительные, но и то и другое подсвечивает более общие вопросы. Как персонаж ощущал себя в детстве? Как он социализировался, дружил? Что ему нравилось, что раздражало, о чем он мечтал? Какие цели это в него заложило, чем поранило? У каждого нашего героя, так или иначе значимого, есть хотя бы контурное прошлое. Даже если мы не хотим подробно о нем писать, оно определит для нас многие поступки в сюжетном настоящем. Из прошлого — не только глубокого, но и недавнего — будут расти другие элементы многогранника. Не все, но многие.
Насколько глубоко нужно копать прошлое? Настолько, чтобы обосновать те черты и поступки, которые мы у героя уже ясно видим и которые важны в сюжете. Зачем? Чтобы читатель лучше понимал и острее чувствовал чей-то перфекционизм, болезненность отношений с матерью, губительную доброту. И чтобы мы могли лучше понять, как герой поведет себя в той или иной ситуации, чем обусловлены эмоции при новом опыте. Перфекционизм, например, редко рождается из ничего — обычно его прививают; за тревожностью и холодностью тоже что-то стоит.
На стартовом отсутствии прошлого может строиться интрига — и очень глубокая травма, при которой персонаж прячет это прошлое от нас, бежит от себя, как Джуд в первых частях «Маленькой жизни» или все тот же Атос в «Трех мушкетерах». Бегство можно показать по-разному: через отказ обсуждать бывшую или готовность делать это только иносказательно; через отсутствие в доме родительских фото и памятных подарков; через их наличие — и нежелание к ним прикасаться.
Снова вспомним Атоса: на стене в его доме висит роскошная, явно фамильная шпага с инкрустированной самоцветами рукоятью. Портос мечтает заполучить ее, чтобы ходить на свидания в шикарном образе, но для Атоса как будто тяжело даже просто снять ее со стены. Но по мере того, как прошлое немного «отпускает» Атоса, он решается на достаточно показательные поступки, например позволяет д’Артаньяну (именно ему, потому что их образ будущего постепенно сплетается!) продать другую фамильную вещь — помолвочное кольцо. То есть детали и отношение к ним отлично отражают взаимодействие персонажа с собственным прошлым, это хороший способ многое показать не рассказывая.
Обойдемся, конечно, без крайностей. Разбираться, почему именно наш персонаж любит не только курочку, но и пельмени, в принципе, необязательно! Да кто не любит пельмени? Проще говоря, прошлое, как оно ни ценно, не даст нам — и не должно давать — всех ответов о настоящем. В нем не стоит увязать, чтобы обосновать каждую деталь образа героя, только ключевые — способствующие его удачам, провалам, выбору окружения и сильным эмоциям.
Образ будущего у персонажа тоже важная вещь, даже если до будущего он не доживет! Сразу оговоримся: образ будущего — это именно образ обстоятельств, в которых герой хочет оказаться. За психологические вопросы уровня HR: «Каким вы видите себя через пять лет?» — отвечают другие элементы многогранника. Пока речь о внешнем будущем, о каких-то фактах, а не качествах.
Сколько отчаянных, глупых поступков совершается, чтобы этот самый образ достать. Он может и радикально контрастировать с прошлым: например, мальчик из нищей, агрессивной семьи увидит себя в будущем вельможей с идеальной женой и детьми. А может повторять прошлое: продираясь через настоящее, герой будет, по сути, стремиться воссоздать детство, юность, молодость — опять же, в разных масштабах, начиная от выбора жены, похожей на мать, и заканчивая восстановлением павшего государственного строя. Да, наш сюжет развивается в условном настоящем. Наша жизнь тоже. Но никогда не стоит забывать, что лебедь и рак — прошлое и будущее — никуда не деваются и именно они, существуя хотя бы зыбкими детальками, мимолетными мыслями и фразами, углубляют книгу.
Отсутствие у героя какого-либо образа будущего тоже может быть красноречивой чертой. На размытом образе будущего («Кем я стану, когда вырасту?», «Как я буду управлять страной, когда унаследую трон?», «Какой я вижу любовь своей жизни?») часто строится, например, янг эдалт, что о школьниках, что о принцах. Кризис среднего возраста тоже часто стартует с того, что образ будущего теряется или реальное будущее с ним не состыкуется. А некоторые жанры вроде постапокалипсиса и антиутопий так мощны именно потому, что у жителей таких миров часто нет хоть сколько-нибудь счастливого будущего. И его образа тоже. Или есть, но он недостижим.
Образ будущего также хороший инструмент в распределении судеб и поиске мотиваций для поступков, которые мы уже зрелищно видим в сюжете, но пока не можем обосновать. Герои без образа будущего обычно легче других ввязываются в сомнительные авантюры: им нечего терять, они ничего не ждут, иногда вообще выбирают зрелищную смерть, например первыми бегут на штурм крепости. Из отсутствия образа будущего может рождаться и обратное поведение, пассивность: «Я не буду ничего делать, потому что ничего все равно не поменяется».
Пропажа или появление у героя образа будущего влияет на его поведение. Привязавшись кому-то — и увидев свое будущее с этим кем-то рядом, — мы становимся целеустремленнее, можем, как Обломов, расшевелиться и слезть с дивана. Осознав, что наш образ — например, карьера за рубежом — разрушен (хотя бы политикой), мы можем надолго превратиться в грустную жижу. А какими сложными становятся отношения с людьми, чей образ будущего отличен от нашего — но заходит на нашу территорию, затрагивает наших близких! Это может проявиться во всем — от отношения к новым законам до воспитания детей. Ненадолго вернемся к Бетховенам… Пока Людвиг учит приемного сына, Карла, музыке и чтению, родная мать показывает ему, как незаметно обчищать
