Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека - Мария Сухова

тем, что при жертвоприношении ему кровь, кости и мясо жертвенных животных сжигали, чтобы дым поднимался кверху и бог заметил, что люди молятся ему. Такая прямая аналогия подчеркивает ритуальный статус огня в религиозных практиках удмуртов, указывает на то, что огонь, а точнее дым от костра, использовался как прямой канал связи между человеческим и верхним миром. Кроме огня, в качестве средства связи использовалось дерево, под которым Инмару приносили жертву. Для него это была обычно сосна или ель. В этом смысле сразу становится отчетливо ясным выражение постучать по дереву, что буквально означает «достучаться до небес», «донести свою просьбу до бога». Подготовленный читатель, конечно, сразу подумает о мировом древе, но об этом будет отдельный разговор.

Кылдысин (Кылчин, Му-Кылчин) наряду с Инмаром входил в верховную триаду. Покровитель плодородия, которого иногда называли богом земли, отвечал за плодовитость полей и скота, Кылдысин, как думали люди, часто бродил по полевым межам, «не касаясь одеждою земли». Его задачей было охранять зреющие хлеба от возможных бедствий, и потому его иногда звали межа утüсь — «хранитель межи». «Му-Кылдысинъ — больше просто Инмара, он землей управляет, или же он сам Земля; ему молятся, чтоб дал силы и помощи… <…> “Не бог родит хлеб, а Му-Кылдысин”, — рассуждают они [удмурты]» [Блинов, 1898: 30].

По сообщениям этнографов XIX — начала XX века, за светлую наружность и белые одежды удмурты называли Кылдысина тӧдьы кылчин — «белый кылчин» [Емельянов, 1921: 130].

Согласно легенде о так называемом «золотом веке Кылдысина», в эти времена людей было еще мало, «дорожки Кылдысина» были широки, он поднимал каждый упавший или обходил каждый выросший на меже колосок, и земля давала роскошные урожаи. Со временем число людей на земле выросло, межи стали узкими, пока наконец их совсем не перепахали. Люди стали завистливыми, поделили землю на мелкие участки, и Кылдысину негде стало ходить. Глубоко обиженный покровитель исчез с лица земли, удалившись, согласно одному варианту, на небо, согласно другому — под землю. Кылдысин как хранитель и покровитель земледелия может наказать — например, в случае неуважения человека к хлебному зерну. По другому варианту легенды о том, почему колос не во весь стебель, именно Кылдысин, а не Инмар, как говорилось выше, «повелел всем хлебным растениям не давать более ни одного зерна, расти вверх пустыми соломинами», но, смилостившись, оставил колос длиной с собачий нос [УНС, 1976: 26].

Происхождение имени Кылдысина связывают с глаголом кылдыны — «творить, создавать, рождать». С точки зрения современных лингвистов, слово восходит корнями к эпохе пермского единства и первоначально могло обозначать плодоносящую, творящую женскую силу. В этом, видимо, просматривается женская природа этого образа, тем более что среди женских образов удмуртской мифологии есть Калдык-мумы, имя и образ которой также воплощают идею плодородия. Использование основы му — «земля» в именовании Кылдысина лишь подчеркивает эту природу. Среди мифических образов, связанных с культами плодородия и аграрными культами у финно-угорских народов, можно отыскать некоторые параллели. Это мансийская богиня земли Калтась-эква, прародительница-тотем одной из фратриальных групп манси, представляемая то в виде женщины, то в виде зайца. Заяц не просто тотемное животное, это символ плодовитости. Это восклицание, причитание, принятое в некоторых локальных традициях у марийцев, которое произносится в особо затруднительных случаях: «Ой, Калтакшат!» Подробный анализ функций удмуртского Кылдысина (Му-Кылчин) с учетом уральских аналогий дал возможность современным исследователям утверждать, что «Кылдысин выглядит как слияние божеств мужского и женского пола. <…> Таким образом, через связь с родами, покровительство ребенку реликт женской природы Кылдысина обнаруживается вполне отчетливо» [Напольских, Белых, 1993: 173].

Творческая составляющая образа и имени Кылдысина может восходить и к корню кыл — «слово». Тогда необходимо обратить внимание на то, что именно слову придавалась магическая функция творения — «называния вещей». Знаменитый герой «Калевалы» Вяйнямёйнен в 16-й руне

Строит лодку заклинаньем;

Он челнок вбивает пеньем

Из кусков большого дуба,

Из частей его древесных.

Песню спел — и дно готово,

Спел еще — бока построил.

Третью песню спел — и сделал

Все уключины для весел,

Укрепил концы у ребер

И сплотил их сторонами.

«Калевала» (Пер. Л. Бельского)

В. Наговицын. Кылдысин пус (Знак Творца).

Из коллекции семьи художника

Кылдысина, очевидно, можно назвать творцом в том смысле слова, что он считался «устроителем земного счастья» и благополучия людей [Верещагин, 1998: 207]. В таком случае видимой становится не женская, но именно мужская природа божества, для которого акт созидания в первую очередь социален, но не биологичен. Образ Кылдысина / Му-Кылчина — сложное образование, эволюцию которого можно представить примерно следующим образом: первый этап — возникновение представлений, характерных для эпохи материнского рода, согласно которым Кылдысин считался божеством-женщиной; второй этап — изменение женской ипостаси на мужскую и появление Кылдысина в образе строгого седого старика в белых одеждах, который следит за поведением человека; третий этап — формирование образа хранителя межи; четвертый этап — слияние с образом Инмара и даже вытеснение последним. При этом в фольклорном поле не представляется возможным отделить эти пласты, они существуют одновременно, во взаимосвязях, проявляя себя в процессе рассказывания.

Едва ли не самым любопытным сюжетом является легенда о превращениях или перевоплощениях Кылдысина.

Согласно легенде, удмурты, стремясь, чтобы урожаи стали обильнее, а охота удачнее, решают вернуть на землю Кылдысина, когда-то ушедшего от людей на небо. Бог отказывает им, мотивируя свои слова тем, что «не властен теперь изменить своему обету» не возвращаться на землю, а вид его стал теперь так страшен, что люди, увидев его, умрут со страха.

После двух отказов на третий раз Кылдысин все-таки соглашается появиться перед людьми, но не в своем истинном облике, а в виде какого-нибудь животного. В этом состоял секрет охотников: они собирались «захватить Кылдысина в привычной форме своей добычи».

Кылдысин появляется на верхушке березы, под которой обычно устраивали моления в честь этого божества, в виде белки. Охотники убивают белку, но она оборачивается рябчиком, а на землю летит только беличья шкурка. Охотники убивают и рябчика, но он оборачивается тетеревом, которого тоже подстрелили. Бегство бога продолжается: упавший на воду тетерев превращается в окуня, «который по самому дну реки убегает в неведомое пространство: по словам одних, на небо, а по словам других — в подземные чертоги» [Первухин, 1889–4: 4–6].

Удивляться в этом случае можно многому. Например, тому, почему люди стремятся пленить бога. Однако подобный