мной? – обращается он к типу в темной толстовке.
– Нет, по сценарию на сцене будете только вы.
– Ни в коем случае. – Джованни поворачивается к Синизи: – Ты должен выйти на сцену.
Синизи вопросительно смотрит на типа в толстовке, но тот качает головой.
– Видишь? Нельзя.
– Можно, – упорствует Фальконе. – Я должен тебя видеть. Ты должен пойти со мной.
– Синьор Фальконе, это невозможно.
– Ну тогда здесь, – он тычет пальцем в пол, – стой здесь. Я тогда смогу тебя видеть. Можно ему здесь остаться?
Работник сцены в замешательстве. Нужно спросить. Он удаляется искать ответственного из редакции.
– Ты не против? – спрашивает Джованни.
– Нет… нет, конечно. Если разрешат…
Маурицио Костанцо, ведущий передачи, стоит перед Джованни, сидящим на сцене в кресле. На сцене три ряда кресел. Среди гостей – Рита далла Кьеза, дочь генерала, а также другие магистраты и родственники жертв мафии. Передача посвящена Либеро Грасси, владельцу компании «Сигма», который осмелился возмутиться поборами, взимаемыми мафией. В январе он опубликовал письмо в «Джорнале ди Сичилия»:
Я хотел предупредить нашего неизвестного вымогателя, что он может не звонить нам с угрозами и не тратить денег на приобретение фитилей, бомб и снарядов, поскольку мы не намерены терпеть поборы и обратились за защитой в полицию.
Его наказали – Грасси застрелили 29 августа, когда он рано утром шел на работу.
На сцене также Альфредо Галассо, который с 1981 по 1986 год был членом Высшего совета магистратуры и до недавнего времени – региональным депутатом от Сицилии по списку Коммунистической партии. На большом экране справа от кресел крупным планом лицо мэра Палермо Леолуки Орландо, который поправляет прядь волос и говорит:
– Гнев – это ответ на безнаказанность слишком многих преступлений. Я испытываю гнев, когда вижу, что политики, представляющие нашу Сицилию, нашу страну, фигурируют в парламентских и судебных актах как вступившие в сговор с мафией, но остаются при этом на своих постах. Я испытываю гнев, когда слышу, что судья Фальконе говорит, что сенатор Сальво Лима пользовался машиной сборщиков налогов Сальво из Салеми, как об общеизвестном факте, а затем я вижу Сальво Лиму – в Европарламенте в качестве представителя Италии. Вот что такое гнев. Я прочитал эти заявления в газете «Стампа ди Торино» и думаю, что судья Фальконе их подтвердит.
– Конечно. И что? – спрашивает Фальконе.
На его губах играет легкая улыбка. Она могла бы показаться проявлением высокомерия, на это только напряжение, невероятное напряжение. Телевидение не для Джованни, хотя многие обвиняют его в том, что он слишком его любит. Во рву со львами он бывал неоднократно, но не учел, что ему придется окунуться в прямой телеэфир после дезертирства министра юстиции.
– И вот Сальво Лима в Европарламенте, а сборщик налогов Сальво из Салеми влиятелен как никогда, и народ…
– А судья Фальконе тут при чем? – прерывает его Джованни, не уточняя – из-за напряжения, из-за того, что он плохо соображает, – что Нино Сальво давно умер, а значит, сейчас он не особо влиятелен. Не говоря уж о том, что решение о сокращении срока для Игнацио Сальво с семи до трех лет принял апелляционный суд, а уж конечно не он. – Что, до меня никто не знал о связях Сальво с Лимой?
– Вот! – разводит руками Орландо. – Еще одно подтверждение! Еще одно подтверждение!
Он довольно поправляет галстук. Раздаются аплодисменты, но непонятно, чем они вызваны – последним вопросом Фальконе или фразой Орландо. Время от времени, когда камера направлена не на него, Джованни оглядывается на кулисы, и Синизи жестом подбадривает его.
Вслед за мэром Палермо слово берет адвокат Галассо:
– Я хочу публично сказать Джованни Фальконе, что, по моему мнению, ему нужно как можно скорее покинуть министерство, потому что, как мне кажется, тамошний воздух ему не подходит, совсем не подходит.
Публика снова аплодирует.
Галассо сидит сразу за Фальконе, поэтому, чтобы ответить ему, Джованни вынужден повернуться.
– Ну это твое личное мнение. – Нервная улыбка сошла с его губ. Лицо теперь сурово. Джованни уже не удается скрыть раздражение.
– Да, это мое мнение…
– Для меня уйти – значит действовать не в интересах государства, – сухо говорит Джованни.
– Нет-нет, по-моему, это значит действовать в интересах независимости и автономии магистратуры (новые аплодисменты), потому что политики, которые…
Фальконе резко поворачивается, будто кто-то бросил в него камень.
– Место, которое я занимаю, предусмотрено для магистратов. Мои действия не имеют никакого отношения к нарушению автономии и независимости… – Он бросает взгляд на Синизи, своего ангела-хранителя, который сейчас никак помочь ему не в силах.
– Да, но эти действия должны быть согласованы с министром, – подначивает Галассо.
– Извини, но, возможно, ты сейчас говоришь о себе.
– С чего бы? Я с министерством никак не связан.
– Это твои проблемы, точно уж не мои.
– Нет, это не мои проблемы, потому что я в министерстве юстиции никогда не служил.
Камера показывает Фальконе крупным планом: он подпер подбородок рукой и затравленно смотрит в пространство перед собой.
– И вот, в связи с делами такого рода, – продолжает Галассо, – я думаю, что не только Джованни Фальконе, но и всем судьям, которые занимают в министерстве должности определенного уровня, следовало бы задуматься…
– В министерстве юстиции, – прерывает его Джованни, – есть должности, специально предусмотренные для магистратов. Почему же вы позволяете себе утверждения, которые не имеют никакого отношения к настоящему положению дел?
– Да, но ты только что заметил, что это мое личное мнение. Конечно, это мое мнение, которое я хочу публично выразить.
– И позволь мне публично возразить.
– Я не понимаю, почему ты сердишься.
– Потому что меня удивляет, что ты, юрист, утверждаешь такое.
– Я, юрист, думаю, что независимость и автономия…
– Министерства юстиции есть во всех странах мира. – Фальконе размахивает руками. Его гнев теперь очевиден всем. Блефовать больше нет смысла. – Во всех странах мира в министерстве юстиции работают судьи.
– Это не так. В особенности в такой стране, как наша, где очень тесные связи между мафией, бизнесом, политикой и правительством, магистраты должны отчитываться только перед Высшим советом.
– Ты путаешь независимость с безответственностью!
– Нет, независимость для меня – это вещь очень конкретная: не отчитываться ни перед кем, ни до, ни в процессе, ни после.
– Независимые судьи в любом случае должны нести ответственность.
– Магистраты несут ответственность перед народом, от имени которого они творят правосудие…
– Отлично.
– …И для этого существует независимый орган, Высший совет магистратуры, который от имени народа должен гарантировать эту независимость. И в любом случае, Джованни, мне не нравится, что ты работаешь в здании правительства. Мне это просто не нравится!
