лучше всего было бы отказаться от председательства, назначить другого председателя коллегии, но представляешь, что скажут газеты? Меня обвинят в малодушии, в трусости. В общем, это все равно что сдаться, показать этим, что они правы, да? Не знаю, не знаю. И как бы я потом мог… А, очно. Это идея. Я подумаю. А пока что прощаюсь.
Судья убирает ноги со стола, пододвигает кресло и кладет локти на стол. Опускает подбородок на кулаки и смотрит в пустоту. И в самом деле, есть способ выйти из этой ситуации с достоинством. Соскочить с горящих углей, да так, чтобы Макси-процесс не вышел полностью из-под контроля. Так ему будет спокойнее. И так он покажет этому Фальконе и прочим, что он вовсе не заинтересован в управлении этим балаганом. Что он может спокойно обойтись без этого, сделав шаг не назад, а в сторону. С аристократическим равнодушием.
Судья Карневале уже некоторое время занят мыслью стать председателем Римского апелляционного суда. Если его заявлению на должность дадут ход, он уже не сможет возглавлять коллегию по Макси-процессу. И в таком случае ему не нужно будет оправдываться. Но при этом именно он должен будет назначить председателя коллегии на свое место.
Он берет ручку и не глядя начинает тыкать ей в белый лист бумаги. Взгляд его по-прежнему устремлен в никуда. Так продолжается несколько минут. Наконец он встает, открывает дверь и говорит секретарше:
– Вызовите ко мне синьора Молинари.
Теперь в кабинете Карневале два человека. Председатель суда сидит за столом. Перед ним – пожилой человек в элегантном костюме, который потерянно оглядывается по сторонам, будто ему досаждает сквозняк.
– Но вы знаете, синьор председатель… То есть я…
– Что, синьор Молинари? Вы не уверены? Вам надо подумать?
– Нет, мне не нужно время на размышления. Я воспринимаю это как свой долг.
– И правильно. Если бы речь не шла о важном процессе, я бы к вам не обратился.
– Я вас благодарю… но…
– Что?
– Я не уверен, что мы успеем закончить. Есть риск, что все провалится.
– Закончить до чего?
– До моей пенсии.
Паскуале Винченцо Молинари, уважаемый судья первого уголовного отдела, и в самом деле уходит на пенсию. Служить ему осталось несколько месяцев. Месяцы, в течение которых ему придется изучить все документы по одному из самых масштабных процессов в истории борьбы с мафией. И есть риск, что план не удастся из-за бюрократических осложнений. На что он и обратил внимание начальника.
– Ммм… А скажи-ка мне, когда ты выходишь на пенсию?
– Шестого января. Через полгода.
– Не проблема. Назначим обсуждение на ноябрь. И все будет в порядке.
Вот только обоснование апелляционного приговора еще не представлено, а значит, работу по кассации начинать нельзя. Не считая времени на жалобы, которые еще отодвинут начало обсуждения. До начала осени работать попросту не над чем.
– Вот материалы дела, – говорит Карневале, указывая на книжный шкаф у себя за спиной. На полках ряды толстых папок. – Можешь начинать знакомиться.
Молинари встает, вздыхает:
– Значит, возьму их с собой в отпуск. (Он едет на родину, в Калабрию.) Там и почитаю.
– Спасибо.
Карневале встает и пожимает ему руку. Уважительно провожает до двери, снова прощается. Возвращается в кресло и смотрит на Тибр. Всю пену унесло течением. Чайки дерутся за какую-то падаль.
62. Никогда так не говори
Рим, 1991 год
Видно, что дом он обставил сам. Но никто ему этого не говорит – отчасти из-за хорошего отношения, отчасти потому, что он гордится этой квартирой, обставленной «по всем правилам» без помощи женщины (если не считать Лилианы Ферраро, но и об этом ему стараются не напоминать). Он даже повесил на стены картины и иногда поправляет их, будто если нижний край картины строго параллелен полу, то порядок идеальный.
– Ну вот, – говорит он, поправляя пару картин, дабы мир обрел совершенную гармонию. Он уже пару раз показывал квартиру своему коллеге Синизи, еще пару раз Ферраро и вот теперь снова показывает.
Они только что вошли. Он уронил кожаную сумку на пол и гордо сказал:
– Вуаля.
– Очень впечатляет. Да ты молодец, – говорит Франческа.
– Не издевайся.
– Нет, правда. Эта квартирка молодого холостяка просто очаровательна.
– Сколько иронии.
– Ты про «молодого»? Если не считать вот этого, – она тычет его в живот, – ты в хорошей форме.
Джованни встретил ее в аэропорту – на этот раз на бронированном автомобиле – и отвез в свое новое жилище на виа дель Какко. Программа такая: провести вместе полдня в качестве целительной паузы для них обоих, но в особенности для него, учитывая, как начался день.
Сегодня утром министр Мартелли отловил его в коридоре, у входа в кабинет, и показал письмо, только что прибывшее на виа Аренула. Две страницы официального заявления, разосланного во все судебные структуры Италии. Шестьдесят три магистрата выступили против создания Суперпрокуратуры по борьбе с мафией. Кто-то назвал новую институцию «не соответствующей ситуации, опасной и контрпродуктивной», кто-то – «сумасбродной», кто-то выразил беспокойство из-за «попыток политического вмешательства в судебную систему». Наконец, кое-кто упомянул «серьезное нападение на демократию».
Мы никоим образом не желаем ввязываться в пустую полемику, мы лишь хотим, чтобы вся страна получила аргументированные ответы, и мы надеемся, что ради этого правительство откажется от принятия законодательного декрета и немедленно объявит парламентское обсуждение.
На самом деле обсуждение уже прошло, но только не в парламенте, а в зале кассационного суда. Здесь, в ходе собрания Национальной ассоциации магистратов, Раффаэле Бертони, который еще несколько месяцев назад возглавлял ассоциацию, сказал коллегам, что «новая прокуратура для магистратуры станет тем, чем Купол является для мафии, только хуже: Куполом, по словам Фальконе, управляют не чужаки, а Суперпрокуратурой, безусловно, будут управлять органы, не относящиеся к судебной системе». Слова Бертони – как и Джакомо Кальендо, вице-президента Национальной ассоциации магистратов, советницы Высшего совета магистратуры Елены Пачотти и многих других – были направлены лично против Фальконе, которого считали карьеристом, стремящимся быть в центре внимания прессы. Другая причина крылась в том, что Фальконе был очевидным кандидатом на роль суперпрокурора – наряду с немногими другими: Пьеро-Луиджи Виньей, Паоло Борселлино, Франческо Саверио Боррелли.
Но причина, по которой сегодня утром Джованни так и застыл в коридоре, глядя на второй листок заявления – со списком подписантов, – состояла совсем в другом. Расстроило его не само письмо и даже не забастовка Национальной ассоциации магистратов, объявленная в том числе из-за учреждения Суперпрокуратуры. Он замер посреди коридора, глядя на список подписавших. В числе шестидесяти трех магистратов, которые
