другу. В 2009 году имеющиеся тесты стали уж слишком предсказуемы, так что и ученики, и учителя, хорошо представляя, что их ждет, больше готовились к тестам, чем занимались собственно учебой. Результаты были очень высокими, слишком высокими, чтобы сойти за достоверные. В ответ на критику Попечительский совет штата Нью-Йорк поручил сторонней компании усложнить задания. Компания перестаралась: результаты обвалились. Чтобы описать очевидное, скажу, что учителя не стали учить хуже, а ученики не отупели за год все разом. Так кого же на самом деле экзаменовали – учеников или составителей тестов?
Видимо, все-таки составителей. Они опозорились, их уволили, и штат нанял другую компанию, предельно конкретно сформулировав для нее задачу. Вопросы не должны быть «каверзными». Запутывающее отрицание («Какое из следующих слов не может быть использовано для описания стиля этого отрывка текста?») было запрещено, так же как и ранее возможные ответы типа «ничто из вышеперечисленного» или «все перечисленное». Попечители оказались настолько осмотрительными, что для большей надежности оговорили даже шрифты, которые нужно использовать. Более того, они распорядились, чтобы материалы для чтения «включали персонажей, изображенных как положительные ролевые модели и несущих позитивный посыл». И какое отношение имеет вся эта позитивность к объективной оценке умения читать? Мне этого не понять. Политика тут явно возобладала над педагогикой.
Оказались ли новые экзамены надежнее прежних? Не имею ни малейшего понятия. В этом вся суть. Страшно трудно оценить качество тестов иначе, чем по их результатам. Насколько они последовательны и связаны с действительностью? В достаточной ли степени они отвечают требованиям экспертов? Какими их хотят видеть политики? Тут все взаимосвязано. Я не отрицаю значимости тестирования и не предлагаю покончить с этой практикой. К чему я призываю, так это опять же к скепсису и осторожности в определении значимости тестов. Их корректность и результаты не следует безоговорочно принимать на веру.
Глава 11
Исследуем творчество
Сейчас люди стали чувствительнее к политике, они поднаторели в политкорректности, и никто больше не говорит открыто о том, что потребность в неквалифицированной рабочей силе диктует необходимость ограничивать доступ к образованию для значительной части населения. Да и рабочие руки не так уж востребованы сегодня, гораздо чаще нужна голова. И опять же, наша образовательная модель с ее глубоко укоренившейся системой тестирования и распределения по учебным циклам лишает многих шанса раскрыть свои возможности. На детей рано вешают ярлыки и относятся к ним соответственно.
Называется ли этот процесс «отслеживанием» или каким-то другим, более благозвучным и мягким (и менее честным) словом, сути не меняет. Это процесс исключения, прямо противоположный тому, к чему наши школы должны были бы стремиться. Чтобы добиться успеха во все более конкурентном и взаимосвязанном мире, нам понадобятся все мозги, которые только есть; чтобы решить проблемы, связанные со взаимоотношениями людей и состоянием самой нашей планеты, нам понадобятся все таланты и творческие прорывы. Какой смысл отфильтровывать детей на ранних этапах, объявляя им, что они уж точно не способны внести свои пять копеек в общее дело? А как же тогда «поздние цветочки»? Как насчет гениев, которые, в отличие от большинства, могут видеть проблему только с другой стороны и не всегда успешно сдают тесты и экзамены?
Давайте остановимся на понятии «различия», когда речь заходит о решении задачи. А может, это другой способ определения творческого потенциала? По-моему, так и есть, и стоит обеспокоиться, что наша система тестов и аттестаций отфильтровывает творческих индивидов, тех, кто мыслит иначе, а возможно, в конечном счете внесет самый большой вклад в общее дело.
Можно написать книгу об обучении и творчестве: как оно измеряется, как его подстегнуть и можно ли ему научить. Мы всегда узнаем его при встрече. Это та самая способность видеть в совершенно ином свете, создавать что-то на пустом месте, исследовать идеи, которых раньше не было. Она охватывает и предметный мир, и экспертное знание. Боб Дилан безмерно креативен, но таким же был и Исаак Ньютон. Пабло Пикассо видел мир так, как до него не видел никто, но то же можно сказать о Ричарде Фейнмане, Марии Кюри и Стиве Джобсе.
Я хочу обратить ваше внимание на две взаимосвязанные вещи. Первое: творческий потенциал очень сильно недооценен, школе он, как правило, не нужен, и она его «фильтрует». И второе (на мой взгляд, это трагедия): большинство учителей неспособны найти место для творчества в математике, естественных науках и механике.
Даже сейчас, когда захватывающие дух изобретения в науке и технике ежедневно меняют мир, большинство считает, что математика – это прежде всего зубрежка формул для «правильного ответа». Инженерное дело, создающее нечто из ничего или по-новому, но так, чтобы новое не бросалось в глаза, воспринимается как чисто механическое скучное занятие – это обидно. Носители такого мировоззрения никогда толком не изучали ни математики, ни прикладных наук, но упрямо отстаивают свою позицию в спорах о так называемых двух культурах. На самом деле все действительно значительное в математике, естественных науках и механике рождается на пике интуиции и творчества. Это то же искусство, только называется иначе, его не могут выявить и измерить тесты и контрольные. А те навыки и знания, которые экзамены в состоянии оценить, не более чем разминка.
Представим по аналогии, что мы оцениваем учеников танцевальной школы по их гибкости или силе. Или юных живописцев по их способности идеально смешивать краски и в точности воспроизводить увиденное. Или молодых писателей с точки зрения словарного запаса и владения грамматикой. Что на самом деле мы измеряли бы тогда? В лучшем случае некоторые атрибуты и предпосылки, необходимые или полезные для этих искусств. Что сказали бы эти замеры об индивидуальном потенциале художника? Да ничего.
Та же ситуация с математикой и механикой. Маловероятно, что кому-то удастся продвинуться в этих областях без хорошего овладения основами – «грамматикой и словарем» этих дисциплин. Но отсюда вовсе не следует, что самый успевающий ученик – то есть тот, кто обладает способностью быстро схватывать на определенном уровне понимания, а следовательно, показывает самые высокие результаты на экзаменах, – непременно станет выдающимся ученым или инженером. Будущее зависит от креативности, пассионарности и оригинальности личности – а все это начинается там, где кончаются тесты.
Опасность использования оценочной шкалы как фильтра в том, что можно проглядеть или не поощрить тех учеников, кто обладает талантом иного рода, чей интеллект тяготеет к менее очевидному и более интуитивному. Если мы используем экзамены как фильтр, то рискуем задушить креативность, прежде чем ей представится случай развиться.
Вспомним мою кузину Надю и проваленный экзамен по математике. Наде
