Контроль за деятельностью Юнги продолжался и в Тартусе, обретя уже скорее профилактический характер. Подводная лодка была ошвартована к борту плавмастерской «ПМ-9», входившей в состав отряда судов технического обеспечения, а экипаж разместился в каютах и кубриках этого в меру комфортабельного корабля польской постройки. В ходе ремонтных работ на ПЛ пополнялись различные виды запасов, необходимых для продолжения автономного плавания. В один из дней было спланировано и получение технического спирта, наряду с воблой и рядом консервированных продуктов. Воблу и консервы должен был получить Юнга, а спирт как расходное шхиперское имущество — боцман.
Продовольствие и прочее имущество хранилось на плавучем складе в военной гавани порта Тартус. Для его транспортировки плавмастерская выделяла баркас. Оберегать Юнгу от возможных махинаций со стороны снабженцев был назначен корабельный врач, капитан медицинской службы В.К. Бородавко (впоследствии полковник, доктор наук и начальник отдела 1 ЦНИИ имени академика Крылова).
Несмотря на безупречную репутацию боцмана, получение столь важного стратегического продукта как спирт старпом решил доверить его непосредственному начальнику — командиру БЧ-1 капитан-лейтенанту М.Г. Кузнецову.
Во второй половине дня баркас пересек акваторию порта и благополучно ошвартовался у плавсклада. Продовольствие загрузили быстро, а со спиртом вышла заминка. Отгрузить его должны были по частям: 100 литров в стандартной бочке, остальное в 40-литровую флягу, предусмотрительно захваченную с собой. Переливание драгоценной жидкости во флягу из бочки через ее горловину было чревато безвозвратными потерями, а каких-либо приспособлений, кроме резинового шланга, под рукой не оказалось. Привести в действие шланг вызвался Юнга Шиманов. Но прежде чем закон сообщающихся сосудов заработал в полную силу в организм «Юнги» «просочилось» грамм 200–250 отменного ректификата…
Спустя каких-то 10 минут, совершенно «окосевший» Юнга стал походить на обездвиженного бегемота средних размеров. Приближалось темное время суток, когда передвижение на акватории порта было запрещено. Оперативная служба отряда по радио начала выражать беспокойство по поводу нашего отсутствия. Ничего не оставалось, как спихнуть мичмана в баркас и, зафиксировав грузное тело между бочкой и ящиками, двинуться к подводной лодке. На ее борту, демонстрируя смесь нетерпения с неудовольствием, нервно прохаживались командир, старпом и замполит.
При подходе баркаса к лодке Юнга, разбуженный вечерним бризом, попытался запеть, очевидно, вообразив себя атаманом-разбойником, возвращающимся с богатой добычей…
После разгрузки «добычи» было созвано экстренное служебное совещание офицеров и мичманов. Командир, предваряя разбор скандального случая с Шимановым, призвал всех крепить пошатнувшуюся было боеготовность, лишний раз напомнив, что из иллюминатора его каюты видны Голанские высоты. Заканчивая посыпать головы собравшихся пеплом, командир вдруг поинтересовался, кто из присутствующих на совещании начальников может назвать ближайший день рождения своего подчиненного.
Руку поднял лишь Юнга Шиманов. Сделав вид, что не замечает молчаливого обращения к нему Юнги, командир повторил вопрос и понял, что лишить его слова ему не удасться.
— Говорите, Шиманов.
— Тт-ащщ командир, у м-меня день рождения …завтра! — Хриплым от начинающейся «засухи» голосом доложил Юнга, вызвав оглушительный хохот коллег-подводников, заскучавших было от мер воспитательного воздействия.
Через неделю «К-58» покинула гостеприимную «ПМ-9» и порт Тартус. Впереди были два с половиной месяца боевой службы и благополучное возвращение в Видяево.
Казарменные страсти. Год 1979-й
Как-то раз, старший помощник командира подводной лодки «С-295» капитан-лейтенант М.Г. Кузнецов, успешно замещавший убывшего в отпуск «кэпа», получил приказание комбрига подготовить казарму экипажа к смотру. (Вернувшись с моря, подводники переселяются в береговые казармы. На борту ПЛ остается лишь суточная вахта).
Смотреть должен был крупный начальник — ЗАМНАЧПУРа (заместитель начальника политуправления) Северного флота. Сама же «С-295» пребывала в вялотекущем навигационном ремонте, а значит, ее экипаж, по мнению командования, располагал всеми материальными и временными возможностями «показать товар лицом». Примерно так все и получилось. Но не будем опережать событий.
Казарма 49-й бригады подводных лодок являла собой типичный образец зодчества сталинской эпохи, хотя и была построена значительно позже: толстые стены, высоченные потолки, длиннющие коридоры и просторные кубрики — спальные помещения личного состава. Авральными работами помимо старпома руководил замполит, тоже капитан-лейтенант и тезка — Михаил Трибель, известный как способный рисовальщик.
В итоге, зам талантливо украсил все мыслимые пространства красочными стендами, выполненными в духе последних партийно-политических веяний, а старпом как глава «худсовета» позаботился и о том, чтобы казарменный образ как можно точнее соответствовал уставу внутренней службы. Каждый уголок казарменных помещений, куда шаловливые матросские руки могли бы засунуть неподобающий предстоящему действу предмет, был многократно осмотрен и проверен…
И вот наступил день смотра. Высокий политический чин — контр-адмирал Поливанов и сопровождающие его лица целый час исследовали бытоустройство экипажа, предусмотрительно отправленного на подводную лодку. По ходу проверки взгляд проверяющего теплел, источая от помещения к помещению все больше удовлетворения условиями береговой жизни покорителей глубин. Видя это, не скупились на поощрительные высказывания и сопровождающие. Сердца старпома и замполита исполнились гордостью за плоды своих стараний.
Переход от всеобщей эйфории к молчаливому недоумению, а затем и к тихой панике произошел в тот момент, когда контр-адмирал Поливанов собственноручно открыл дверцу одного из матросских рундуков. На внутренней стороне дверцы канцелярскими кнопками было намертво закреплено фотографическое изображение сильно увеличенных (раз этак в пять!) детородных органов. Рундук принадлежал одному из приближенных к старпому, по организации службы, разумеется, старшине 2 статьи Сереге Пушину, недавно переведенному на лодку из берегового учебного кабинета. Инициатива выдвижения принадлежала флагманскому химику и лучшему рационализатору эскадры капитану 1 ранга Лаздину Рувиму Хаимовичу. Пушин доблестно служил не только кабинетным специалистом, но и приборщиком в его холостяцкой квартире, поэтому образцовому химику-санинструктору не составило труда убедить шефа в том, что он просто родился подводником…
Комиссия, тем временем, переживала состояние ступора. А точнее лишь те, кто находился от злополучного рундука на расстоянии, достаточном для достоверной классификации изображения. В полном неведении оставался только адмирал, удаленный от фотографии на дистанцию согнутой руки. Пребывая под глубоким впечатлением от увиденных шедевров наглядной агитации, адмирал ограничился возгласом сожаления:
— Отлично, товарищи, порадовали старика, но почему же кнопками?
Не давая проверяющему опомниться, замполит со старпомом, травмируя пальцы рук, бросились устранять замечание. Злодей Серега Пушин снова вернулся в береговой кабинет. Видно не суждено было ему стать настоящим подводником. А замполит частенько с тех пор приговаривал, что на свете существует три категории подводников. Первая из тех, что постоянно подводит, вторая из тех, что на подводах разъезжают, ну и третья, увы, самая малочисленная, но героическая — это мы!
Учения. Год 1986-й
Баренцево море. Учения. Подводная лодка проекта 651 преодолевает яростное противодействие противолодочных сил условного противника. На ее борту старший начальник, некоторое количество офицеров штаба и политотдела дивизии. Их присутствие обусловлено беспокойством командования в связи с полным отсутствием у экипажа успехов как в боевой так и политической подготовке за минувшее полугодие. Экипаж старается, демонстрируя выучку, а где-то даже и мастерство, на фоне отменного морально-политического состояния. Акции экипажа стремительно растут, как вдруг неопытный рулевой, вероятно матрос Пупкин, одним мановением злодейской руки прерывает процесс достижения высоких показателей. В ходе маневра «Срочное погружение», выполнявшегося боевой сменой, горизонтальщик кратковременно создал дифферент на нос порядка 19 градусов. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы из-под крышки с аварийным запасом пищи пролилась жидкость с характерным сивушным запахом. Расположение злополучного бачка на подволоке центрального поста позволило жидкости проникнуть не только за шиворот вахтенного офицера, инженер-механика и командира ПЛ, но и, о ужас, старшего начальника.
