Именно Пуприк внес смятение в ряды потенциальных исследователей Сахары вопросом:
— Товарищ командир, а кто будет платить за проживание в отелях и кормежку?
— Сами. Плюс бензин. Короче говоря, с каждого человека 1500 динар (300 долларов США при ежемесячной получке $500–600).
Вздох разочарования дал понять, что автобус полным не будет. Я прекрасно понимал, что в данной ситуации каждый вправе решать за себя, правда, на всякий случай пояснил, что, вряд ли у кого-либо из присутствующих в жизни представится подобная возможность. Хотя, как знать, к примеру, у академика Бондаренко она представилась в 73 года.
В итоге, истинных романтиков-первопроходцев осталось лишь трое. Мы со стармехом, да мичман Гена Давыдов — единственный, кого слова о неизведанных землях и невиданных красотах тронули больше, чем мысль об ускользающем месячном жаловании. Он не утратил своей несгибаемой стойкости и пару лет спустя, когда его семье довелось пережить весьма необычное испытание. Уходя в очередную автономку, а что такое поход на 613-м проекте — какой-то месяц, Геннадий мечтательно сказал верной супруге: «Ну, Танюха, вернусь, открытка придет, «волгу» поедем покупать!» (Автомбиль «Волга» являлся голубой мечтой большинства работавших за границей, поскольку на родине эта машина была доступна лишь начальникам).
Любящие взгляды встретились, будущее представилось еще радужней. Чтобы обезопасить жену при возможном налете, обеспечение сохранности денег Геннадий взял на себя. По старой русской традиции он хранил их, разумеется, не во Внешэкономбанке, упаси бог! (Ничего удивительного, вплоть до 1995 года банк ухитрялся, вопреки здравому смыслу и мировой практике, брать с клиента за хранение два процента от вклада ежегодно). Не хранил он их и в чулке, как сделала бы иная женщина. Давыдов был старшиной команды мотористов, а посему закутал честно заработанные в Африке чеки (в долларовом эквиваленте тысяч этак на пятнадцать) в чистую ветошку, обернул сверху невзрачной бумагой (мало ли вокруг жулья!) и благополучно засунул в дымоход печки, которую тысячу лет никто не топил. Не топили ее и в его отсутствие.
Вскоре из Горького действительно пришла вожделенная открытка, а буквально за день до возвращения мужа решила Татьяна навести образцовый флотский порядок. Провернула все сусеки, самые дальние углы и закоулки. В доме не осталось ни пылинки.
…Наконец, супруги вернулись на бренную землю, Татьяна игриво повертела открыткой:
— Готовься Гена, пришла наша «волга»!
Когда, сунув руку в одному ему ведомый печной проем, Геннадий нащупал лишь пустоту, нехорошее предчувствие охватило опытного моряка.
— Где?
— Что?
— Деньги здесь лежали. Все наши деньги! — произнес он, повысив голос, что было на него совершенно не похоже.
Татьяна, схватившись за голову, упала в обморок. Когда удалось вернуть ее к жизни, стало ясно, что нелепый кусок тряпки разделил участь прочего мусора, отправленного на помойку. Подкуп мусорщиков и стратегическая поисковая операция, затеянная на лиепайской свалке, успехов не принесли. А жаль, эта семья меньше всего была достойна подобной участи. Но, самое главное, она выдержала и это испытание. Взаимных упреков не было. От судьбы не уйдешь. Похоже, к этой фаталистической истине Гена пришел в странствиях по Сахаре среди кочевников-бедуинов.
СТАРТ
Ранним апрельским утром серебристый «Пежо 505», пилотируемый офицерами ПЛ «010» лейтенантами Ренаном и Бенкуийдером (он же счастливый владелец авто), взял курс на Сахару. Впрочем, прежде чем туда попасть, вырулив на трансафриканскую магистраль № 1, проложенную более ли менее строго по меридиану до самого Кейптауна, предстояло преодолеть цепь Атласских гор и Высоких плато. Первым городом, встретившимся на пути, стала Блида. Основанная в XVI веке выходцами, а точнее беглецами из испанской Андалусии периода Реконкисты, она показалась вполне рядовым городком. Если не считать красивой мечети с резным куполом в окружении четырех минаретов, основанной знаменитым корсаром Хайреддином Барбароссой, да бесконечных оливковых и цитрусовых рощ в окрестностях города. В разгар гражданской войны это местечко приобретет печальную известность изощренными террористическими актами, от которых содрогнется вся страна. Перерезанные глотки, отрубленные головы на шестах…, но это будет лишь тринадцать лет спустя, а сейчас здесь неторопливо текла жизнь. Мужчины целыми днями цедили кофе или мятный чай в придорожных кофейных, а женщины по обыкновению нянчились с детьми или трудились по хозяйству…
Холмы постепенно превращаются в горы. Они все выше и выше. На смену смоковницам и пальмам давно пришли оливы, пинии и кряжистые пробковые дубы. Дорога вьется по отрогам ущелья, по дну которого весело бежит мутноватый горный поток.
— Здесь должно быть очень много обезьян, — с интонацией бывалого гида вещает Ренан.
— Диких? — в один голос спешат уточнить обитатели заднего сидения: командир, стармех и старшина команды мотористов.
— Да уж не домашних! — поясняет Адельхаким, явно не смотревший «Здравствуйте, я ваша тетя!»
А вот и они, нестройными рядами расположившись вдоль дороги, призывно взирают на странников, всем своим видом говоря — «Мы вообще-то не местные…»
Тронутый зрелищем, командую «Стоп! Где там у нас галеты?» и, разрывая на ходу пачку, выбираюсь из машины.
— Поосторожнее, командир, с этим зверьем шутки плохи! — Ренан явно обеспокоен.
Заметно оживившиеся обезьяны, однако, не спешат приближаться к иноземцу за угощеньем. Их взор устремлен туда, где на кряжистой смоковнице восседает «вождь». Судя по тому как он держится, демонстрируя степенность, присущую только истинным боссам, это, несомненно, крупная величина в обезьяньей иерархии. Общий галдеж усиливается, макаки нетерпеливо требуют высочайшего благословения. Тем временем, «вождь» величественно нисходит с ветки, неторопливо приближаясь к протянутой руке с галетами. Воцаряется полная тишина, рядовые приматы, застыв по стойке смирно, почтительно сопровождают начальника поворотом головы. Что-то мне это напоминает! «Вождь» аккуратно берет из пачки галету, плавно подносит ее ко рту и, обнажив крупные желтые зубы, с хрустом надкусывает. Не успел я задуматься — «А смог бы ты также легко справиться с заскорузлым подводницким ржаным сухарем?», как уста главковерха от макак исторгли «Добро!» Шальная ватага, мгновенно отбросив приличия, набросилась на мою руку. К счастью, коллеги, напряженно следившие за ходом «диалога», успевают не только вовремя втянуть меня в машину, но и дать полный газ. Это позволяет быстро оторваться от преследования. Потери невелики — оторванный манжет да пара легких царапин, которые во избежание осложнений немедленно смазываются «шилом».
— Я же вас предупреждал! — поспешил вставить «старший гид» — Ренан.
— Да-да, спасибо Хаким, но обратите внимание, товарищи, какая дисциплина в их шайке. Нам бы такую на лодке!
Развеселившись, компания вдруг вспомнила, что пора бы подкрепиться, что и было решено сделать на ближайшем постоялом дворе. Им оказался симпатичный домик, отдаленно напоминавший средневековый замок. Под его кровлей готическими буквами было выведено «Auberge Ruisseau des Sanges».
— Если меня не обманывает чутье, без обезьян тут дело не обошлось? — обратился я к Ренану.
— Совершенно верно, «Приют у обезьяньего ручья», — подтвердил он и отправился на разведку.
Судя по округленным глазам лейтенанта, информация обнадеживает. Хозяин заявил, что цены у них гораздо выше обычного по той причине, что обезьяны в ходе трапезы ухитряются стащить большую часть предложенных яств. Многих клиентов это забавляет, поэтому обезьянам дают «карт бланш» на бесчинства.
— А они от этого наглеют еще больше, — мрачно заметил Стармех Юра.
— Да пошли они к лешему, — единодушно постановили мы, — потворствовать обезьяньему беспределу? Ни за что!
Решено отобедать сухим пайком на Высоких Плато (Les Hautes Plateaux), до которых оставалось каких-то жалких 200 км. С нашими «чудо-богатырями» за рулем это была не дистанция. «Пежо» резво рассекал прохладный воздух предгорий, даже не верилось, что не пройдет и суток, как мы начнем изнывать от жары и бредить об оазисах. О райских кущах, населенных прекрасными гуриями мы стали задумываться гораздо раньше.
