и ладно». Дают взаймы под получку казенных вещей, под кражу, под убийство. Нищие и игроки – тюрьма всегда вся в руках «бабаев» и «отцов». Целая масса преступлений на Сахалине объясняется тем, что «бабаи» или «отцы» насели: зарежь да отдай. В Александровской кандальной тюрьме есть интересный тип – Болданов. Он сослан за то, что зарезал целую семью, – и на Сахалине в первый день Пасхи зарезал поселенца из-за шестидесяти копеек.
– А я почем знал, сколько там у него, – говорил он мне, – в чужом кармане я не считал. Праздник, гуляет человек, – значит должны быть деньги.
– И резать человека из-за этого?
– Думал, отыграюсь.
– Да ты бы у «отца» какого занял?
– Занял один такой! Сунься, целкач возмешь, с жизнью простись. Паек отберут, а все из долга не вылезаешь… Заложишь бушлат, а снимут шкуру. Нет, каждому тоже нужно и о своей жизни помыслить. Всякий за себя.
Говоря об «отцах», «бабаях» и «Асмодеях», нельзя не упомянуть об их ближайших помощниках, барахольщиках, и самых страшных и неумолимых врагах – «крученых». «Барахлом», собственно, на арестантском языке называется старая, ни на что больше не годная вещь, лохмотья. Но этим же именем арестанты зовут и выдаваемую им одежду. Можете поэтому судить о ее качестве. «Барахольщик» – это старьевщик. Он, входя в камеру, выкрикивает:
– Кому чего продать – промотать.
Скупает и продает арестантские вещи, дает сменку, то есть за новую вещь дает старую с денежной придачей. «Барахольщики» по большей части работают на комиссии, от «отцов». Но часто, купив за бесценок краденое, «барахольщик» начинает вести дело за свой страх и риск, выходит в «отцы» или майданщики и получает огромные вес и влияние. И при виде злосчастного арестанта, входящего в камеру с традиционным выкриком: «Кому чего продать – промотать», вы невольно задумаетесь:
«Сколько раз, быть может, придется этому человеку держать в своих руках жизнь человеческую».
С «крученым» арестантом мы уже встречались, когда он уговаривал будущего «сухарника» согласиться на «свадьбу» с долгосрочным каторжником и за пять-десять рублей продать свою жизнь. «Крученым» с любовью и некоторым уважением каторга называет арестанта, прошедшего огонь, воду, медные трубы и волчьи зубы. Такой арестант должен до тонкости уметь провести начальство, но особую славу они составляют себе на «Асмодеях». Втереться в доверие даже к опасающемуся всего на свете «Асмодею», насулить ему выход, вовлечь в какую-нибудь сделку, обмошенничать и обобрать или просто подсмотреть, куда «Асмодей» прячет свои деньги, украсть самому или «подвести» воров, – специальность «крученого» арестанта. И в этой специальности он доходит до виртуозности, обнаруживает подчас гениальность по части притворства, хитрости, находчивости, выдержки и предательства. «Кругом пальца обведет», – говорят про хорошего «крученого» с похвалой арестанты. Другой вечной жертвой «крученого» является «дядя сарай». Этим типичным прозвищем каторга зовет каждого простодушного и доверчивого арестанта.
– Ишь, дядя, рот раскрыл, что сарай! Хоть с возом туда въезжай да хозяйничай!
Вот происхождение выражения «дядя сарай».
«Туис колыванский!» зовет еще таких субъектов каторга. Обман простодушного и доверчивого «дяди сарая» составляет пищу, но не славу для «крученого». Чем больше «Асмодеев» он проведет, тем больше славы для него. «Асмодея» провести – вот что доставляет истинное удовольствие всей каторге. Закабаленная, она в глубине души ненавидит и презирает их, но повинуется и относится к «отцам» с почетом, как к людям сильным и «могутным». Ведь это нищие, нищие до того, что, когда в тюрьме скоропостижно умирает арестант, труп обязательно грабят: бушлат, белье, сапоги – все это меняется на старое.
Чтобы покончить с почетными лицами тюрьмы, мне остается, кроме майданщиков, «отцов», «крученых» и разжившихся «барахольщиков», познакомить вас еще с одним типом – с «обратником». Так называется каторжник, бежавший уже с Сахалина, добравшийся до России и «возвороченный» назад под своей фамилией или под бродяжеской. «Обратник» – неоцененный товарищ для каждой собирающейся бежать арестантской партии. Он знает все ходы и выходы, все тропы в тайге и все броды через реки на Сахалине. Знает, «как пройти». Есть излюбленные места для бегов – «модные», можно сказать. Раньше «в моде» были Погеби – место, где Сахалин ближе всего подходит к материку и Татарский пролив имеет всего несколько верст ширины. Погеби, или «Погиби» (от слова погибнуть) – как характерно и верно переделали каторжане это гиляцкое название. Затем, когда в «Погибях» слишком усилили кордоны, «в моду» вошел Сартунай – место ближе к югу Сахалина. Когда я был на Сахалине, все стремились к устьям Найры, еще ближе к югу.
– Да почему?
– «Обратники» говорят: способно. Место способное.
А гроза всего Сахалина и служащего, и арестантского, Широколобов, пошел искать «нового места» на Крайний Север в Тамлово. Но, истомленный, голодный, опухший, должен был добровольно сдаться гилякам…
«Обратник» – неоцененный советник, у него можно купить самые нужные сведения. В моей маленькой коллекции есть облитая кровью бродяжеская книжка знаменитого «обратника» Пащенка[47]. Он был убит во время удивительного смелого бегства, и книжку, мокрую от крови, нашли у него на груди. Заветная книжка. В ней идут записи: 1-я речка от Погибей – шестьдесят верст Теньги, вторая – Найде, третья – Тамлово и так далее. Это все реки Сахалина. Затем список всех населенных мест по пути от Сретенска до Благовещенска, до Хабаровска, по всему Уссурийскому краю, причем число верст отмечено с удивительной точностью: 2271–1998. Далее идут адреса пристанодержателей и надежных людей.
«Обратник» может снабдить беглеца и рекомендательными письмами. Вот образчик такого рекомендательного арестантского письма, отобранного при поимке у беглого:
«Ю. Гапонико. Гапонико (очевидно, условные знаки). Любезный мой товарищ[48] Юлис Иванович, покорнше я вас прошу прынать етого человека как и мене до мого приходу Яков».
Фамилий в таких рекомендациях, на случай поимки, проставлять не полагается. Среди «обратников» есть знаменитости. Люди, побывавшие на своем веку во многих тюрьмах и пользующиеся влиянием. И рекомендация такого человека много может помочь и в тюрьме.
У «обратников» есть еще одна специальность.
Наметив доверчивого арестанта с деньгами, они подговаривают его бежать и затем дорогой убивают, грабят и возвращаются в тюрьму.
– А товарищ, мол, отстал или поссорился, один пошел. Я же с голодухи вернулся.
Есть люди, убившие таким образом на своем веку по шесть товарищей. Эти преступления очень часты. Но это уж надо делать потихоньку от каторги: за это каторга убивает.
«Обратниками» заканчивается цикл «почетных» лиц. Теперь мы переходим с вами к отверженным даже среди мира отверженных. К людям, которых презирает даже каторга.
Тут мы прежде всего встречаемся с крохоборами, или кусочниками. Каторга не любит тех из ее среды, кто «выходит в люди», делается старостой, кашеваром или хлебопеком. И она права. Чистыми путями нельзя добиться этого привилегированного положения. Только ценой полного отречения от какого бы то ни было достоинства,
