тела. Сам Эпиктет большую часть своей жизни сильно хромал, и есть предположение, что это было результатом побоев со стороны его римского хозяина. Несмотря на это, Эпиктет понимал, что состояние его собственного физического тела было внешнее, неподвластное его контролю. То, что было в его власти, – это его реакция на хромоту, и единственное отношение, которое могло бы принести свободу, – это безразличие[463]. Как показывает Эпиктет, как в теории, так и на практике душа может достичь счастья и свободы, только преодолев мир внутри себя, приняв то, что принадлежит нам самим. Наши «мнения, желания, склонности и антипатии принадлежат нам»; только внутри себя человек обладает полным контролем[464]. Человек должен полностью избавиться от желаний, отвернуться от страстей, быть свободным от беспокойства и не позволять своим делам зависеть от каких-либо других людей[465]. Ибо, если человек позволяет себе стать рабом, не избегая такого желания, он «всегда будет рабом того, в чьей власти добиться вашего освобождения, а также помешать вам, и вы должны служить ему как злому гению»[466]. Как дышащее человеческое существо, Харли Квинн может контролировать желание. Но Джокер – злой гений, которому теперь служит Харли Квинн, – побеждает ее рассудок и благородное стремление к апатии. Как предполагаемая родственная душа, живущая на широкую ногу, она убеждена, что ее Сладкий – единственный, кто точно знает, что у нее на сердце, кто понимает ее как никто другой. Как сказано в «Безумной любви»: «Она никогда прежде не понимала, как это потрясающе, когда кто-то понимает, кто ты на самом деле. Она и вправду была Харли Квинн»[467]. Таким образом, вместо того, чтобы двигаться к отсутствию эмоций, к похвальным состояниям невозмутимости и безразличия, столь почитаемым стоиками, Харли Квинн приняла хаос, который олицетворяет (и, в конечном счете, создает) Джокер[468].
Таким образом, ее порабощение завершено. Харли Квинн отказалась от своей свободы во имя любви и с этого момента участвует во всех ужасных начинаниях, о которых грезит Джокер. Он, несомненно, ее хозяин, и хотя, как отмечает Эпиктет, она не была законно куплена или продана, она, безусловно, говорит «Хозяин» (в данном случае, подслащенный как «Сладкий») от всего сердца и с чувством. С помощью трюков, кульбитов и откровенного насилия она помогает Джокеру сбежать из лечебницы Аркхем, взорвать санитарную фабрику, напасть на комиссара Гордона и чуть не убить Бэтмена. И хотя Джокер унижает ее перед своими прислужниками и избивает физически, Харли Квинн принимает это и называет любовью. Даже когда Джокер решительно заявляет, что «Ты мне не ровня: я всегда буду выше тебя, и ты будешь делать то, что тебе прикажут»; даже когда он объявляет ее покорной служанкой, она, кажется, не возражает против этого рабского положения. Она влюблена, и, если это делает ее рабыней, так тому и быть.
Эпиктет не одобрил бы Харли Квинн, поскольку он упоминает о силе любви и необходимости подавлять такие внешние эмоции, в частности. Опять же, «когда любовь вынуждает человека делать что-то вопреки его мнению (суждению), и в то же время он видит лучший вариант, но у него нет сил следовать этому, можно было бы считать, что он еще более достоин оправдания, поскольку находится во власти некой жестокой и в некотором роде божественной силы»[469]. Харли Квинн знает об этом лучше всех, доктор Харлин Квинзель определенно знает об этом лучше всех. И все же из-за того, что Харли Квинн не смогла одержать победу над чувством любви, из-за того, что она не последовала своему разуму и рациональности, она оказывается на пороге смерти, будучи выброшенной из окна седьмого этажа своей родственной душой Джокером. Ее ловит Бэтмен и отправляет в то самое учреждение, где она когда-то была ведущим психиатром. Только теперь, в качестве пациентки, которая чуть не погибла от рук своего Сладкого, будучи своего рода заложницей в печально известной лечебнице Аркхем в Готэме, Харли Квинн больше не рабыня. Только теперь, осознав, что принадлежит сама себе, что она может контролировать – любить Джокера или нет, – она может смириться со своим подчинением. Пытаясь преодолеть свою любовь к клоуну-психопату, она освобождает себя.
В конце «Безумной любви» Харли Квинн избавляется от Джокера. И Харли Квинн, и Харлин Квинзель вновь преобразились, теперь уже в доктора Ирен Смит, великолепного и блестящего частного врача богатых людей Готэм-Сити. И когда мистера Дельвеккьо, злодея-извращенца из прошлого Харли, перемалывают двигатели его же яхты, береговая охрана спрашивает по рации женщину с бруклинским акцентом: «Вы – Харли Квинн, подружка Джокера, не так ли?» Женщина отвечает: «Ничья я не подружка», – и уплывает в ночь на фоне огней Кони-Айленда позади нее[470]. Свободная от Джокера и свободная в стоическом смысле от чего-то внешнего (в том смысле, что она больше не желает любви, порожденной Джокером), Харли Квинн может отправиться в путь к единственному благу – счастью. Конечно, это счастье сопряжено с насилием и смертью, но это насилие и смерть по ее собственному желанию, а не по чьему-то указанию. Харли Квинн теперь убивает, потому что таково ее собственное желание, что, как мы можем предположить, на один маленький шаг ближе к свободе, чем ее прежний образ действий – убийство, потому что ее парень, страдающий опасным бредом, принудил ее к этому.
Но так ли это?
Вполне возможно, что когда Харлин Квинзель отвергает здравый смысл и позволяет себе влюбиться в Джокера, она становится свободной как Харли Квинн, а не становится рабом. Конечно, можно продемонстрировать, что участие в таком насилии и разрушениях представляет собой освобождение, а не разновидность рабства; что гибельная, буйная «Харли Квинн» всегда скрывалась в умной, успешной Харлин Квинзель, и только Джокер смог высвободить эту истинную натуру. Но для любого, кто когда-либо подвергал сомнению поведение влюбленного (будь то его собственное или чужое), для тех из нас, кто был свидетелем странных действий влюбленного, это, безусловно, может больше походить на рабство Эпиктета, чем на свободу. Для тех из нас, кто задавал себе вопрос: «О чем ты думал?» и слышал в ответ: «Я был влюблен», разве мы не хотели бы, чтобы разум возобладал над желанием, чтобы разум победил сердце и чтобы существовал действительный брачный договор? С учетом сказанного, несмотря на то, что стоическая жизнь свободна, разве это весело? Харли Квинн, по-видимому, нравились ее отношения с Джокером, рабские или нет, и мы все с удовольствием будем наблюдать за их продолжающимися порочными приключениями.
Харли Квинн угроза сама по себе
В следующем фильме
