по разработке и обучению ИИ.
Эта рабочая сила по большей части атомизирована и состоит из самых уязвимых членов общества: социально незащищенной молодежи, женщин с детьми и прочими иждивенцами, меньшинств, мигрантов и беженцев. ИИ-компании и подрядчики, которых они привлекают к сотрудничеству, заявляют, что стремятся включить эти группы в процесс цифровой революции, давая им стабильную и этичную работу, несмотря на их уязвимость. Однако, как я обнаружила, специалисты по обработке данных защищены не более, чем заводские рабочие, их труд остается за кадром, а их заслуги недооцениваются, хотя именно они закладывают фундамент для всей сферы ИИ{13}.
Сегодня это сообщество выходит из тени, и журналисты вместе с учеными начинают понимать, как разбросанные по всему миру работники влияют на нашу повседневную жизнь: чрезвычайно популярный контент, создаваемый чат-ботами вроде ChatGPT, контент, который мы пролистываем в приложениях TikTok, Instagram и YouTube, товары в интернет-магазинах, наши автомобили, даже наша еда – все сортируется, размечается и классифицируется силами специалистов по обработке данных.
Аргентинская исследовательница Милагрос Мисели, работающая в Берлине, изучает этнографию работы с данными в развивающихся странах. Когда она только приступила к исследованию, она не нашла никакой информации об опыте работников ИИ – ни о том, кто занят в этой сфере, ни о том, в чем состоят их задачи. «Как социолог, я увидела провал, – говорит она. – Почти никто не интересуется этими людьми. Кто они? Как они выполняют свою работу? Чем конкретно они занимаются? В каких условиях трудятся?»
Мисели была права – оказалось очень трудно найти компанию, которая разрешила бы мне поговорить со специалистами по обработке данных при минимальном посредничестве руководства. Конфиденциальность часто прописана в контрактах сотрудников в форме соглашений о неразглашении, которые запрещают им напрямую общаться с клиентами и раскрывать информацию о том, кому предоставляют услуги их работодатели. Например, компания Meta, владеющая Facebook, пользуется услугами Sama и просит сотрудников подписывать соглашения о неразглашении. Специалисты по обработке данных зачастую даже не знают, кто их клиент, с какой алгоритмической системой они работают и сколько получают за такой же труд их коллеги из других стран.
В силу специфики своей работы компании вроде Sama, которые платят низкие зарплаты, вынуждают сотрудников соблюдать конфиденциальность и нанимают людей из уязвимых социальных групп, по сути, эксплуатируют неравенство. В конце концов, им нужна дешевая рабочая сила. Хотя в некоторой степени подобная работа позволяет меньшинствам и молодежи из трущоб почувствовать уверенность в себе и обрести надежду на будущее, не стоит забывать, что платят им довольно мало, а сами они не имеют ни возможности диктовать свои условия, ни рычагов давления, ни ресурсов для протеста.
Даже сама цель работы по разметке данных кажется циничной: эти данные используются для обучения ИИ-систем, которые в конце концов заменят именно тех людей, которые обучают их сегодня. Однако за последние два года я побеседовала с десятками работников, и никто из них не осознавал последствия обучения систем, которые в итоге смогут их заменить, и не догадывался, что им платят за ускорение их собственного ухода с рынка.
«Этим людям так нужна работа, что они покорно выполняют все требования клиента. Они согласны не искать в своих задачах смысл и закрывать глаза на этические вопросы. Их учат думать лишь о том, что может понадобиться клиенту», – объяснила мне Мисели. Разработка ИИ – бурно растущий бизнес, и компании, работающие в сфере аннотирования данных, наперегонки снижают цены на свои услуги, снабжая рабочей силой гигантские корпорации и дерзкие стартапы, с которых они берут по несколько центов за задачу.
«Об этом нужно говорить: технологическая отрасль растет благодаря дешевой рабочей силе и наживается на ней».
Работу, а не пособие
Я решила высказать свои опасения Лейле Джане – женщине, которая с самого начала занималась развитием новой отрасли аннотирования данных. В 2018 года она основала Sama как некоммерческую организацию, которая должна обеспечивать работой в цифровой сфере социально незащищенных людей. «Великая пустая надежда Кремниевой долины – автоматизация. Но все вранье – на самом деле за “автоматизацией” стоят люди», – сказала мне Джана в 2019 году. Незадолго до этого у нее диагностировали редкую форму рака – эпителиоидную саркому, и на борьбу с ней она направила все свои предпринимательские навыки.
Лейла выросла в пригороде Лос-Анджелеса в семье индийских иммигрантов. Летом накануне своего семнадцатого дня рождения она получила стипендию, чтобы преподавать английский в Гане, влюбилась в эту страну и на всю жизнь увлеклась африканским континентом. В 2019 году она превратила Sama в коммерческое социальное предприятие, или благотворительную корпорацию, для развития которой привлекла почти 15 млн долларов частных инвестиций – в том числе от компании Meta, ранее известной как Facebook. Но в итоге отношения между ними оказались сложными.
Большинство сотрудников Sama – около трех тысяч – составляет молодежь из Кении. Компания также работает в Уганде и Индии, где в ее штате состоят более образованные, но столь же бедные сотрудники, принадлежащие к мировому прекариату. Компания обслуживает всех корпоративных гигантов Америки – от Google, Facebook, Apple и Tesla до Walmart, Nvidia, Ford и Microsoft. Бенджа, Иэн и их коллеги работают с беспилотными автомобилями Tesla, онлайн-поиском по товарам Walmart, системой Apple Face ID и контент-фильтрами Instagram. Они даже помогали обучать чат-бот ChatGPT, который OpenAI запустила чуть более года назад.
В 2022 году представители компании заявили, что за счет предоставления цифровой работы ей удалось вытащить из нищеты более 50 тысяч человек в Восточной Африке – включая тех, кто находится на иждивении у сотрудников, а также людей, которые прошли необходимый для работы тренинг, но в итоге не были трудоустроены{14}. Один из офисов компании в Уганде расположен в столице страны Кампале, а второй – на севере, в небольшом городе Гулу, где не один десяток лет свирепствует «Господня армия сопротивления» – жестокая повстанческая группировка, которая вовлекает в боевые действия детей. Больше всего людей из Гулу в возрасте до двадцати пяти лет работает именно в Sama.
Когда в 2008 году Джана основала свою компанию в Сан-Франциско, инвесторы скептически отнеслись к ее планам привлекать дешевую рабочую силу на фоне экономического кризиса в Америке. Но Джана заявила, что собирается не просто предоставлять клиентам дешевые услуги, а повышать цифровую грамотность амбициозной и голодной молодежи Восточной Африки, помогая той становиться на ноги.
«Наша трудовая модель предполагает наем сотрудников на полный день, с предоставлением различных льгот и обеспечением прожиточного минимума, – сказала Джана, – что, как я выяснила, означает выплату фактической зарплаты в размере около трехсот долларов в месяц и медицинское страхование. Нанимая людей, мы в среднем
