по-прежнему лишать их права голоса и обращаться с ними как с «безвольными пешками».
«Работа с ИИ подобна роскошному автомобилю – ее хотят все. Замените этот автомобиль на тук-тук, ведь в конце концов работа есть работа, – сказала мне Мутеми за обедом из нигерийского говяжьего рагу, жареных бананов и крепкого кофе. – Я встречаю немало людей, которые готовы закрывать глаза на многие унижения и нарушения прав человека, поскольку они “учатся работать с ИИ”».
Мутеми обладает поразительной способностью отсекать все лишнее и докапываться до сути вопроса. Она полагает, что клиенты Sama – в частности, Meta – просто идут по стандартному пути аутсорсинга. В сфере работы с данными наблюдаются такие же огромные разрывы, такое же неравенство, как в традиционном бизнесе, который привлекает подрядчиков из других стран, например в модной индустрии и IT. И все же люди считают эту работу уникальной из-за того, что Мутеми называет «иллюзией ИИ».
В частности, она отмечает, что, если взглянуть на эволюцию глобального капитализма, станет очевидно, что в работе по тренировке алгоритмов, например по обучению программ фильтрации нежелательного контента в социальных сетях, нет ничего нового. Это просто логическое продолжение бангладешских текстильных фабрик, цветочных ферм в кенийском городе Найваша или даже хлопковых плантаций в США. Но дело в том, что новизна и привлекательность ИИ скрывают его влияние на жизнь людей.
«Это путь Gucci, – говорит Мутеми. – И путь Louis Vuitton. Рабочие на фабрике думают, что они просто делают туфли. Они не знают, что их туфли продаются в каком-то магазине за три тысячи долларов. И здесь все точно так же».
На первый взгляд ИИ кажется исключительно высокотехнологичной сферой, но Мутеми отмечает, что специалистов по технологиям для развития ИИ недостаточно. Изучив цепочку разработки ИИ, «вы увидите предприятия, сотрудники которых 90% времени понятия не имеют, что их работа связана с ИИ, – подчеркивает она. – Знаете почему? Потому что сфера ИИ раздроблена. Люди не видят, с чем работают. Пока она остается такой раздробленной, у этих работников не будет рычагов, чтобы бороться за себя».
Чтобы скорректировать структуру заработной платы и понять, справедливо ли оплачивается труд специалистов по обработке данных в глобальных масштабах, необходимо взглянуть на них как на один из элементов процесса – один из элементов отрасли ИИ, утверждает Мутеми. Нужно сравнивать их заработок с доходами штатных сотрудников западных компаний, которые занимаются подобной работой. Нужно дать им возможность получать справедливую прибыль от продаж конечного продукта. «Все революции начинаются на спинах рабов. Следовательно, если ИИ – это новая промышленная революция, то все, кто работает в сфере обучения ИИ и модерации контента, – ее рабы».
Хиба
В поисках других историй я наткнулась на небольшой болгарский стартап Humans in the Loop, который также предлагал международным корпорациям услуги по аннотированию данных для ИИ. В этой компании в основном работали беженцы и мигранты с Ближнего Востока, которым пришлось покинуть свои страны из-за политических конфликтов и войн.
Хиба Хатем Дауд живет на тринадцатом этаже многоквартирного бруталистского дома в Софии. Они с ее мужем Газваном воспитывают троих детей-подростков. Хиба встречает меня у подъезда и провожает к себе. Улыбчивый Газван, который почти на двадцать лет старше жены, по-английски говорит плохо. На ломаном болгарском он сконфуженно сообщает мне, что у себя на родине – в иракском городе Эль-Фаллуджа – он был учителем английского, но совсем забыл язык после отъезда из страны.
На журнальном столике расставлены угощения, которые Хиба приготовила утром: слоеная фисташковая пахлава и аккуратные ряды домашних кааков – ближневосточных булочек с кунжутом. В черный чай щедрой рукой добавлены сухие иракские сливки, а подают его в цветастых турецких стаканчиках. По телевизору идет арабская мыльная опера, которую никто не смотрит. «Садитесь, – говорит Хиба. – Чувствуйте себя как дома».
Обычно она начинает свой день с готовки на всю семью («Арабы едят много!» – отмечает она), потом собирает детей в школу и хлопочет по хозяйству, а затем, как и сегодня, принимается читать сообщение с работы. Она нажимает «Да» и переходит на специальный сайт, где ее ждет задача. Инструкции, как правило, написаны на английском, и Хиба переводит их с помощью Google. Как всегда, клиент отправил несколько изображений простых предметов, которые ей необходимо разметить. Через несколько минут задача выполнена – и Хиба, довольная собой, закрывает вкладку.
Сидя в этой самой комнате, Хиба размечает спутниковые снимки полей, океанов и городов, аннотирует изображения дорог, отмечая на них пешеходов, светофоры, переходы и тротуары, и размечает фотографии интерьеров всевозможных зданий, рисуя многоугольники вокруг спален, кухонь, гостиных и ванных и подписывая, что есть что. Она не понимает, зачем клиенты просят ее выполнить эти простые на первый взгляд задачи, напоминающие рассматривание книжки-картинки с маленьким ребенком, но вопросов при этом не задает. Работа проста, дает ей возможность заниматься домом – и обеспечивает всю ее семью.
Хиба размечает наборы данных для обучения ИИ-программ – точно так же, как и Иэн и его друзья из Найроби. Она тоже очень далека от итоговых продуктов, которые за миллиарды долларов разрабатывают американские и западноевропейские компании, и даже не знает языка, на котором получает инструкции от клиентов. Я спросила у Хибы, понимает ли она, что такое искусственный интеллект и как влияют на мир программы, в создании которых она участвует. «Нет, нет, нет», – ответила она и рассмеялась. Ей просто нужна стабильная работа, и ей неважно, на что направлен ее труд.
Она смутно представляет, что все это как-то связано с тем, что по-арабски называется almawarid albasharia. Обратившись за помощью к верному Google Translate, она переводит эту фразу как «работа с кадрами». Да, кивают они с Газваном. Именно этим они и занимаются. Они работают с кадрами.
«Там была война, здесь не было работы»
Хиба приехала в Болгарию около десяти лет назад, вместе с семьей покинув родную Эль-Фаллуджу, расположенную в центральном Ираке. Там Газван был школьным учителем и хорошо зарабатывал, а Хиба воспитывала детей. Они жили в просторном двухэтажном доме с небольшим двориком. «Вот, смотрите, – сказала Хиба и вытащила телефон, чтобы показать фотографии. На снимках были кухня, гостиная, комната для молитв. – Так много места!» Когда они уехали, в доме обосновались их родственники, но впоследствии он несколько раз попадал под обстрел. У них есть и такие фотографии. Щербатые стены и пробитые потолки.
Эль-Фаллуджа с самого начала стала очагом сопротивления тем силам, которые в 2003 году под предводительством США осуществили вторжение в Ирак. В следующее десятилетие город разоряли мятежники и местные ополченцы, боровшиеся со множеством террористов и экстремистов, которые в конце концов захватили
