писем очень дорого это слово – «серьезнейший». Ворон желает, чтобы
после прояснения ситуации, кто бы ни был признан ответственным, удалось восстановить доверие к Государству, деятельность которого должна быть основана на праве, а не на насилии.
В принципе, все правильно. Если не учитывать, что насилие – которое в последние годы действительно феноменальным образом подорвало доверие к Государству – путешествует именно на крыльях интриг, тайных заговоров, соглашений, заключенных в личных целях в слабом свете крипты.
Без имен, без ответственных. Но с последствиями, которые будут отзываться эхом еще долгие годы спустя.
51. Я всегда думаю о тебе
Кальтаниссетта, 1988 год
– Профессор, почему смерть – первая ночь покоя?
– Ладно тебе, па…
– Профессор, почему смерть – первая ночь покоя?
– Ладно тебе, папа! Я знаю.
– Тогда ответь. Профессор, почему…
– Потому что наконец-то можно заснуть без снов.
– Молодец.
– «Первая ночь покоя», Валерио Дзурлини, 1972 год. Доволен?
– Молодец, молодец, – поднимает руки Антонино, – следующий вопрос подберу посложнее.
Стефано качает головой. Если посмотреть на них сзади, кажется, что Стефано – высокий, с широкими плечами и большой головой – укоряет сына, идущего рядом с ним, – конечно, тоже не коротышку, но ростом куда ниже. На самом деле все наоборот: высоченный – сын, а пониже (во всяком случае, не дылда) – отец. Но когда они прогуливаются вокруг дома, вряд ли кто-нибудь ошибется, их все знают – по крайней мере, с виду. И всегда видят их вместе – Антонино, пониже, и Стефано, повыше.
Похоже, что в последнее время Стефано хорошо себя чувствует. Уже около пяти лет у него не случалось приступов. Он всегда носит с собой свидетельство об инвалидности, но только по одной причине: по этой справке дают большую скидку на билеты в кино. Они с отцом туда часто ходят. Они с Нино – одно целое. Когда они садятся в красные кресла и Стефано кладет руку на спинку соседнего кресла, сидящие сзади и в самом деле думают, что он привел сына в кино.
Антонино Саэтте шестьдесят пять лет. О нем многое известно точно, но еще больше ходит слухов. Известно, что родился он в Каникатти и служил магистратом в Пьемонте, а потом вернулся на Сицилию, в Кальтаниссетту, и далее в Палермо, где много лет занимался гражданскими делами, пока не перешел на уголовные. Снова переехал на материк, на этот раз в Геную, служил советником в апелляционном суде, участвовал в процессах против «Красных бригад» и по делу о затонувшем корабле «Сигал»[82], после чего опять на Сицилию, чтобы участвовать в процессах против мафии. Вот что известно об Антонино Саэтте.
А слухи ходят, что ему пришлось прервать обучение в университете из-за того, что его призвали на военную службу и в 1940-м отправили на юнкерские курсы в Кампобассо, но сразу после падения режима он пешком вернулся домой в Каникатти из Апулии. Вроде бы, чтобы пересечь пролив, он попросил помощи у рыбака с маленькой лодочкой.
– Поставь «Битлз».
– Сте, мы их уже три раза послушали.
– Тогда поставь Мину.
– Поставим Мину…
– Вон там. – Стефан показывает на отделение с кассетами на приборной панели.
На улицах толпа,
Толпа вокруг меня,
Смеются, говорят,
Они не ждут тебя…
На улицах никакой толпы нет, отнюдь. «Ланча призма» несется по узкой разбитой трассе в Каникатти, где Габриэлла, средняя дочь Нино (сестра Стефано и младшего, Роберто), крестит Джованни, родившегося два месяца назад.
Нино счастлив, когда вся семья собирается вместе. В последнее время он не так часто их видит. Кроме Стефано, понятное дело. Но они с сыном не разлей вода. И потом, он знает, что, связанный с сыном, он определенным образом поддерживает связь и с остальными. В самые загруженные работой периоды Стефано остается своего рода его послом в семье.
Всего несколько дней назад Нино представил обоснование приговора к пожизненному заключению убийц капитана карабинеров Эмануэле Базиле, их имена Винченцо Пуччо, Армандо Бонанно и Джузеппе Мадония. Вердикт, которого многие ожидали. В особенности синьоры, которые без лишних церемоний подходили к нему пару раз, когда он прогуливался по виа Либерта в Палермо, или же вечером, когда он возвращался со службы, и рекомендовали «хорошенько разобраться» в процессе об убийстве Базиле. И он хорошенько разобрался. И в процессе об убийстве Рокко Кинничи он хорошенько разобрался, ужесточив приговоры, предложенные общественным обвинителем. И в этом случае ему настоятельно предлагали проявить милосердие к бедным обвиняемым.
Но не следует думать, что судья Саэтта – вешатель, одержимый идеей наказания. В процессе об убийстве мафией восьми человек на пьяцца Скаффа он потребовал оправдать обвиняемых за недостаточностью доказательств. В общем, он делает что должно, в полном соответствии с законом и в согласии со своей совестью. Именно благодаря этому феноменальному равновесию, абсолютно равному расстоянию от обвинения и защиты, его и назначали председателем апелляционного суда по Макси-процессу, который вскоре состоится в Палермо.
Люди вокруг меня
туда-сюда,
Но город этот пуст,
Если здесь нет тебя…
– Мы плавать пойдем? – спрашивает Стефано. Тридцать пять лет, а энтузиазм как у ребенка.
– А то, – отвечает отец немного неохотно.
Сентябрь заканчивается, уже свежо, и потом, он знает, что как только вода дойдет Стефано до колен, тот поплывет вдаль, а он сам, скромный пловец, чуть поплещется у берега. Снова покажется, будто отец и сын поменялись ролями. Нино повезло чуть меньше, чем сыну. Он научился плавать, когда проходил службу в Пьемонте. В его время почти никто из жителей центра Сицилии не умел плавать. Им редко когда удавалось побывать на море.
Салон машины закачался. Стефано пританцовывает. Может быть, он доволен, что пойдет плавать с отцом, а может быть, в любом случае пустился бы в пляс. Он часто так поступает, повод ему не нужен.
Все мысли о тебе,
Одном тебе,
И город этот пуст,
Если здесь нет тебя…
– Ты боишься, папа?
– Кто?
– Ты.
– Боюсь?
– Да. Из-за Макси-процесса. Эти тебе уже…
– Ну, было такое. И что же нам делать? – Антонино бросает взгляд на Стефано, который зажигает сигарету. В последнее время сын слишком много курит. – Ты помнишь, что я тебе на днях сказал?
– Да.
– Но ты же даже не знаешь, какую фразу я имею в виду.
– Знаю-знаю.
– Ну так скажи.
– Нет.
– Давай, скажи.
– Нет.
Стефано выдувает облако дыма, которое, словно туман,
