ветерок возвращает его к жизни.
Джованни Фальконе чувствует, как ему повезло, что у него есть этот домик, уцепившийся за скалы. Он снял его на лето. Несколько метров по камням в тапках – и можно окунуться в море с Франческой. Для него это словно барокамера, несмотря на то что люди из эскорта постоянно патрулируют виллу и напоминают ему, что его имя написано на записках в карманах мелких мафиози. Здесь он может расслабиться, и один Бог знает, как ему это нужно, учитывая, что поднявшийся в Палермо шум никак не желает утихать. А здесь он в Палермо, но как бы и не в Палермо.
Швейцарские магистраты Карла дель Понте и Клаудио Леман прибыли в Палермо поработать над частью расследования «Связь через пиццу» – над той, что о движении отмываемых денег между Италией и Швейцарией. Это расследование уже дало новую информацию о связях между мафиозными группировками и подставными лицами сицилийских политиков – сплетение криминальных и политических интересов, полное цифр, отчетов, чеков и списков банковских операций. Работать нужно спокойно. Есть лишь надежда – очень шаткая, – что у них останется время вместе искупаться.
– Это расследование никак не заканчивается, – говорит Леман.
Телефонная трубка у Джованни зажата между плечом и ухом. Он слышит, как коллега кладет очки на стол.
– Потому что речь идет о бесконечных делах, – вставляет дель Понте. – Можно копать сколько хочешь, а получишь…
Вчера они были на неофициальном ужине в «Чарльстоне», недалеко от Монделлло, а потом Клаудио и Карла провели несколько допросов. Джованни настоял, чтобы сегодня они приехали к нему в Аддауру – искупнуться, выпить по стаканчику граппы и поболтать. Но коллеги предпочли задержаться в Палермо и осмотреть город, а значит, никаких купаний. Поболтают по телефону, расскажут последние новости, и все свободны.
– Просто все глубже и глубже копаешь, – говорит Фальконе. – Все спускаешься и спускаешься, будто в пещеру.
– Или в шахту, – иронизирует коллега.
– А знаешь, искупаться бы… – бубнит Леман.
– Раскаиваешься, да? – спрашивает Джованни.
– В следующий раз точно пойдем купаться, – обещает Карла.
Они с Клаудио в гостинице, разговаривают по громкой связи. Это Карла предложила прогуляться по городу, поэтому сейчас она обороняется.
– Это чудесный город. Нельзя упускать такую возможность. И в любом случае… думаю, придется тебе еще потерпеть нас.
– Я с удовольствием, – говорит Джованни, бросив взгляд в окно.
Один из полицейских эскорта ходит по скалам, оглядывается по сторонам, что-то говорит в рацию. В последнее время Джованни редко когда удается по-настоящему поспать. Большую часть и так уже короткого ночного отдыха он проводит в полудреме. Это его беспокоит, потому что он знает, что Франческа, лежа рядом с ним, прекрасно понимает его состояние и тоже плохо спит. Будто собака сама себя кусает за хвост. Поэтому они и решили провести несколько дней в Аддауре. Джованни и не вспомнит, когда он в последний раз плавал в общественном бассейне. Плавание – одно из немногих занятий, которое его успокаивает, или, правильнее будет сказать, успокаивало.
– Кстати, о банковских операциях, – говорит Леман. – Как вам это удалось? Поздравляю, честно.
Он имеет в виду бумаги, лежащие у него перед глазами, это список переводов на гербовой бумаге швейцарских банков. Швейцарцы прекрасно знают о банковской тайне, которой обычно прикрываются директора банков. А если к этому добавить еще настороженность, «забывчивость», маневры, с помощью которых итальянские и иностранные кредитные институты пытаются защитить личность своих клиентов, «денежных мешков», с самых первых дней расследования, становится понятно, как сложно было получить эти документы.
– Мы на них надавили посильнее.
– Представляю себе.
– Знаешь, сколько раз мне самому приходилось стучаться в кабинеты директоров? Уфф…
– Вы упрямые, – говорит Карла.
– В хорошем и в плохом смысле.
– В хорошем смысле.
– Скажем так, чаще всего в хорошем смысле.
– Хмм… – доносится хмыканье Франчески.
Она сидит на диване в двух метрах от мужа с книгой в руках.
– Кое-кто здесь не согласен, – говорит Джованни.
Аддаура и правда в Палермо, но как бы и не в Палермо. Правда и то, что иногда тени накрывают не только Палермо, как Фальконе прекрасно знает, хотя и пытается об этом забыть. Будь он даже далеко в Ломбардии, в Чинизелло-Бальзамо, с практической точки зрения мало что поменялось бы. Но никто ему об этом не говорит, потому что приятно видеть его таким – в полуиллюзии минимального покоя. Франческа-то уж точно ему об этом не говорит.
Но полицейский скажет. И очень резко.
Он буквально влетает, тяжело дыша, в комнату, где Джованни и Франческа сидят на диване, полуприкрыв глаза.
– Синьор Фальконе, уезжаем.
– Что случилось?
– У вас все с собой? Вам нужно собрать вещи?
– Ну нет, мне нужно взять… Но что случилось?
– Прошу вас, синьор Фальконе, поскорее. Нужно ехать. Мы ждем вас в машине.
Пока агент говорит, Джованни бросает взгляд в окно и видит, что подъехали еще три машины с мигалками. Они останавливаются перед виллой. Агенты высыпают из автомобилей. Все в пуленепробиваемых жилетах.
– Синьора Фальконе… – торопит полицейский.
– Да что случилось? – снова спрашивает Джованни, он в тапках, наспех собирает вещи.
Случилось то, что, осматривая скалу перед виллой, трое офицеров нашли водолазный костюм, ласты, маску для дайвинга и синюю сумку с надписью «Велерия Сан-Джорджо». Внутри – пластиковый контейнер для еды и металлическая коробка. А в коробке – взрывное устройство, а именно пятьдесят восемь зарядов Brixia B5, срабатывающих от двух детонаторов, связанных с электромеханическим устройством в пластиковом коробе, которым управляют через радиоприемник Expert Series Sanwa, работающий на УКВ 35 МГц.
– Едем, синьор Фальконе. Бомбу нужно обезвредить.
– Франческа… – Он смотрит на свою жену и не знает, что сказать. Она была так прекрасна на диване. Так спокойна. – Мне…
Ему жаль, ему всегда жаль, ему жаль из-за всего. Теперь уже и говорить об этом нет смысла. Было бы даже смешно. И все же это правда. Ему жаль. И стыдно: приходится поднимать жену с дивана и заставлять ее бежать, будто воровку. Терпение Франчески кажется безграничным. Но хорошо, что раздражение пока что сильнее страха. Потому что когда он поймет, что его имя не просто записано на бумажке, что его убийство является приоритетом для мафии, то в голове у него не останется места для раздражения. Тогда страх пожрет его. А сдержанность, это аристократическое достоинство, которое всякий раз мешает ему разрыдаться, закричать «помогите», да что там, просто сказать: «Я боюсь. Я боюсь, и, господи боже мой, я больше не хочу бояться», – это чертово достоинство сведет его с ума. Спалит его мозг, словно менингит.
– Я хочу, чтобы Франческа
